Кровь Серебряного Народа (СИ) - Вязовский Алексей

— Кажется, битва за Эхо Гор была лишь разминкой, — проговорил идущий рядом мастер Тарвэн, который внимательно прислушивался к нашему разговору. — Настоящие крысы пришли не из-под земли, а из золотых лесов.

Я вытер ладонь о пыльный плащ и поднялся на крыльцо храма Оракула. Похоже, теперь меня, действительно, ждёт новая битва. Битва за Лаэль.

* * *

Тяжелые двери храма Оракула захлопнулись за нашими спинами, отсекая шум ликующей толпы. Здесь, под высокими сводами, Оракул — древнее изваяние, черты которого казались размытыми, словно само время пыталось стереть его из реальности — возвышался в центре зала. Его пустые глазницы смотрели в никуда, но я чувствовал на себе этот взгляд каждой клеткой тела.

Саэн жестом велел мне подойти ближе к алтарю. Его лицо в полумраке храма казалось маской, вырезанной из сухого дерева.

— Клятва была дана на крови, Эригон, — негромко произнес жрец. Голос его странно вибрировал под сводами. — Ты принес кровь врагов и хлеб для своего народа. Город Эхо Гор пал, и справедливость восторжествовала. Мастер Тарвэн, подтверждаешь ли ты его слова?

Тарвэн выступил вперед, его тяжелые сапоги гулко бухали по плитам пола.

— Подтверждаю, — голос эльфа был тверд. — Я видел наследника Гунбара на коленях у Магистрата. Я видел золото и зерно гномов. Клятва исполнена честно и до конца.

Саэн поднял руки, и я увидел, как воздух вокруг его пальцев начал едва заметно дрожать. Он коснулся ладонями алтаря. Тишина в храме стала абсолютной, давящей на уши. А затем… вспышка.

Лик Оракула будто расплылся в воздухе и глаза изваяния вспыхнули ровным, холодным светом, заливая зал призрачным сиянием. В тот же миг мою щеку обожгло. Я стиснул зубы, сдерживая резкий выдох. Ритуальная татуировка запульсировала, словно под кожей проснулось живое насекомое. Жар нарастал, становясь почти невыносимым, а затем резко сменился приятной прохладой.

— Клятва исполнена, — прошептал Саэн.

Я подошел к начищенному до блеска медному щиту, висевшему на одной из колонн. В отражении я увидел, что руна на моей щеке больше не была тускло-серой. Теперь она светилась мягким, изумрудно-зеленым цветом — знаком того, что Оракул принял мою жертву и признал долг погашенным.

— Теперь ты свободен от клятвы, Эригон, — Саэн опустил руки, его глаза закатились, он что-то забормотал невнятное, закрыл лицо ладонями. Мы с Тарвэном переглянулись. Что теперь делать?

Наконец, жрец отнял руки от лица, произнес:

— Оракул признал тебя главой рода Мирэйнов. Отныне ты посвящен в патриархи, со всеми правами и обязанностями.

Вот это номер… Это такая благодарность?

Тарвэн кивнул мне тайком на золотую корону Гунбара. Потом на алтарь. Туда я ее и положил со словами:

— Жертвую этот военный трофей Оракулу и Единому! Да свершится их воля.

Свет в глазах Оракула еще раз резко вспыхнул, а потом медленно угас.

— Дар принят! — подтвердил Саэн.

Вот так просто. Пришёл, отчитался, получил новую метку на щёку, пожертвовал золота и свободен.

Теперь можно пойти и поспать. Завтра буду думать уже, что делать дальше. Сейчас мне нужен только сон.

Мы вышли из храма через боковой предел. Стяг уже клонился к закату, окрашивая здания Митриима в тревожные багровые тона. У лестницы нас ждал молодой эльф в перепачканной чешуёй тунике, и его лицо выражало крайнюю степень растерянности.

— Мастер! — он подошел к нам. — Река… рыба ушла.

Мы с Тарвэном переглянулись. Похоже, неприятные сюрпризы на сегодня не закончились.

— Что ты несешь? Сейчас самый разгар нереста серебрянки.

— Она ушла, мастер! — в голосе рыбака сорвалась нота отчаяния. — Сети пусты. Рыба просто перестала подниматься вверх по течению. Те немногие, что попались утром, были мелкими и какими-то… вялыми.

Тарвэн остановился и тяжело вздохнул, глядя в сторону реки, блестевшей внизу, в долине.

— Ты ведь об этом говорил, — он обернулся ко мне.

Я кивнул.

— Нерест не мог длиться вечно.

Сзади тихо подошёл Саэн.

— Я уже тебе говорил, что привезенное вами зерно спасет нас от голодной смерти прямо сейчас, но на одном хлебе город долго не протянет. Без рыбы и дичи нам не хватит припасов и на месяц.

Я чувствовал, как усталость наваливается на плечи свинцовым грузом. Победа в Эхо Гор, которая казалась такой окончательной, начала таять на глазах.

— Сколько у вас золота? — поинтересовался Жрец

Я посчитал в уме сундуки, озвучил цифру. Саэн сказал, что надо вешать слитки и монеты. Но по первым прикидкам, золота хватит, чтобы купить достаточно еды в степи, чтобы дождаться нового урожая.

— У вольных кочевников всегда есть бараны и коровы на продажу.

— Многие эльфы не будут есть мяса, — отреагировал Тарвэн.

— Они и рыбу сначала не жаловали, — отрезал Жрец. — Пусть совет решает, что теперь делать.

— В Эхо Гор есть запасы железа, — вспомнил я. — Можно его забрать. Для торговли со степью.

— Ладно, — махнул рукой Саэн. — Иди домой, парень. Тебе нужно поспать, пока ты не свалился прямо здесь.

Я кивнул, хотя знал, что уснуть теперь вряд ли получится.

К нам подошли Рилдар с Силиасом. Отпускать меня одного гулять по городу они точно не собирались. Я поклонился на прощание жрецу и мастеру Тарвэну, и мы втроём, наконец-то, устало пошли ко мне домой.

— Ого! Это же знак патриарха рода! — к моему лицу наклонился Рилдар, всмотрелся в татуировку.

— Оракул? — тихо спросил Силиас. Я только кивнул. Оба воина сразу сделали круг перед грудью, поклонились.

— Давайте без церемоний, — я так устал, что мне было не до расшаркиваний.

Когда мы уже свернули к дому, я сразу понял, что что-то не так. У ворот замерла небольшая процессия. Десяток вооруженных эльфов, чьи доспехи были воронеными, а плащи имели глубокий темно-синий цвет с серебряной каймой. На головах открытые шлемы с железными стрелками вдоль переносицы.

Этот цвет Эригон не видел много лет, но в его памяти он засел очень плотно, и я узнал бы его из тысячи. Цвета дома матери. Род Дианэлей — Звездного Ветра.

Воины расступились, и вперед вышел высокий эльф с ярко рыжими волосами, собранными в тугой хвост. Его лицо, покрытое морщинами, казалось высеченным из гранита. Густые брови, голубые глаза, зелёная татуировка на левой щеке… Галатион. Мой дед.

Эригон с ним никогда раньше не разговаривал. Старик винил Илидора в смерти своей дочери, утверждая, что жизнь в Митрииме, вдали от лесных святынь их рода, иссушила её душу. Отца он ненавидел, а меня — просто игнорировал, словно я был живым напоминанием о его утрате.

Я остановился в десяти шагах, рука непроизвольно легла на эфес меча. Рилдар с Силиасом, шедшие следом, тоже напряглись.

— Дед, — коротко произнес я, изобразил поклон. — Не ожидал увидеть тебя здесь.

— Эригон, да пребудет с тобой Единый! — Галатион снял шлем, подшлемник, отдал доспехи оруженосцу. — Слышал о твоей утрате. Засада на перевале?

Я кивнул.

Дед окинул меня коротким, оценивающим взглядом. Его глаза, холодные и пронзительные, задержались на зеленой руне на моей щеке. В них на мгновение промелькнуло нечто, похожее на одобрение, даже уважение.

— У тебя в двадцать лет уже знак патриарха⁇

Я глубоко вздохнул, ответил уклончиво:

— Такова воля Оракула и Единого. Давно в Митрииме?

— Только приехал. Твой отец повел себя глупо, и дал убить этим копателям грязи! — голос деда звучал сухо, как треск ломающейся ветки. — Но я не хочу, чтобы его глупость окончательно погубила остатки моей крови.

Он подошел ближе, игнорируя направленные на него злые взгляды моих гвардейцев. Всё-таки дед позволил себе прилюдно отзываться плохо о моём отце!

— Нам надо поговорить, — сказал он, понизив голос так, что его слышал только я.

Похоже, моим мечтам о сладком сне не суждено опять сбыться.

Лиор уже открыл ворота и вопросительно смотрел на меня.

Ну не гнать же их, в самом деле…