Кровь Серебряного Народа (СИ) - Вязовский Алексей

— Проходите в дом, — кивнул я деду. — Сперва поедим, а потом поговорим.

Хотя мысли у меня сейчас были вовсе не о еде, но законы гостеприимства нарушать не хотелось.

* * *

* * *

Глава 17

Утро встретило меня не пением птиц, которых в умирающем Митрииме почти не осталось, а гомоном эльфов, которые вчера заполнили мой дом. Тусклые лучи света от местного светила, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях, были болезненно-жёлтыми, наполненными танцующими пылинками. Я лежал на своей старой кровати, и тело, привыкшее за поход к жёсткой земле, теперь тихо радовалось мягкому тюфяку с душистой, набитой травами подушкой. Каждая мышца ныла, напоминая о переходе к городу гномов, но сильнее всего донимала щека.

Зелёная руна Оракула пульсировала. Это не была боль, скорее странное чувство присутствия чего-то инородного и живого под кожей. Словно глубоко внутри пророс крошечный корень, тянущий энергию из самого воздуха. Я коснулся метки пальцами — кожа была прохладной, но в месте татуировки ощущалось отчётливое покалывание и вздутие. Интересно, что это всё значит?

— Патриарх… — прошептал я сам себе, и это слово прозвучало чуждо.

Я сел, свесив ноги с кровати.

Смутно вспоминалось, как вчера вечером я встретил у ворот дома Галатиона и его людей, как прошли в дом, и я вроде бы даже предложил им выпить старого вина из подвалов. Но потом, похоже, вырубился сразу после первого тоста — «За победу». Всё-таки усталость и несколько суток без сна дали о себе знать, едва организм почувствовал себя дома и в безопасности.

На полу грудой лежали мои доспехи. Вчера они казались мне символом триумфа, сегодня же — просто кусками металла и кожи, пропитанными пылью Эхо Гор и запахом пота. Видимо, Лиор не стал их убирать, боясь потревожить мой сон. А значит, мне надо самому чистить свой меч, кирасу со шлемом, поножи…

Вчерашний день в памяти распадался на фрагменты: крики толпы, холодные глаза посла Таэлина, бледное лицо Лаэль и, наконец, дед. Галатион. Эльф, который был для меня легендой из обрывков воспоминаний Эригона, теперь сидел в моей гостиной.

— Лиор! — крикнул я, и голос мой прозвучал неожиданно хрипло.

Дверь приоткрылась мгновенно. Старый слуга выглядел так, будто не спал всю ночь. Его глаза покраснели, но в них светилось лихорадочное торжество.

— Я здесь, господин Эригон. То есть… господин патриарх.

— Оставь это, Лиор. Дай воды. И слушай меня внимательно.

Я выудил из-под кровати кошель с золотом — тяжёлый, набитый чеканом подгорного короля.

— Иди на рынок. Скупай всё. Лучшее мясо, которое сможешь найти, вино из старых запасов, муку, если найдёшь. Сегодня у нас будет пир. Мы празднуем победу над Эхом Гор.

Лиор замялся, его пальцы нервно теребили край туники.

— Господин, на рынке… там почти ничего нет. После того как вчера разнеслась весть, что рыба ушла из реки, торговцы закрыли лавки. Зерно, которое вы привезли из Эхо Гор, — забрал Совет: говорят, будут раздавать детям и сиротам.

— А что с гномом?

— По слухам, его отвели в тюрьму. Будет ждать там решения Совета.

— Еды надо купить, — я тяжело вздохнул. — Хоть из-под полы. Покажи торговцам золото. Скажи, что это деньги Мирэйнов: они победили гномов из Эхо Гор. Если откажутся продавать — найди тех, кто не боится Совета. Нам нужно накормить моих людей и людей Галатиона. И сделай это быстро.

Когда Лиор ушёл, я долго стоял перед медным зеркалом. Руна на щеке светилась мягким изумрудом. Она не просто признавала моё право на род — она меняла мой статус в глазах каждого эльфа в этом городе. Ведь наверняка весть из храма Оракула уже облетела в Митрииме всех и каждого.

К полудню дом наполнился ароматами, которых дом Мирэйнов не знал уже долгие месяцы. Запах жареного барана, чеснока и терпких трав пропитал даже стены. Рилдар и Силиас пришли первыми. Они выглядели странно в чистых одеждах, без привычных доспехов. Было видно, как их руки всё равно по привычке тянулись к местам, где обычно висели ножны. Стоило появиться сотнику и десятникам, повалили и рядовые воины. Всех оповестили о пире, позвали и Ромуэля — его вклад в победу над гномами был не меньше других.

За дружинниками потянулись воины Галатиона. Это были эльфы иного толка — их движения были скупыми, а взгляды — холодными и оценивающими. Тёмно-синие плащи с серебряной каймой рода Звёздного Ветра казались здесь, в моём скромном доме, признаком высокого двора, случайно занесённым в приграничную глушь.

Дед пришёл последним. Без шлема, с ярко-рыжими волосами, схваченными серебряным обручем, он казался воплощением древней мощи нашего народа. Он прошёл в обеденную залу, не дожидаясь приглашения, и сел во главе стола.

— Садись, внук, — буркнул он, кивнув на стул напротив. — Нам нужно многое обсудить, пока вино не затуманило разум твоим молодцам.

Пир начался в странном, почти гнетущем молчании. Мои гвардейцы косились на «синеплащников», те отвечали тем же. Но когда Лиор выставил на стол кувшины с крепким южным вином, лёд начал таять. Мы подняли первый тост — опять за победу, второй — за вождя, то есть за меня. Рилдар, всегда склонный к историям, начал рассказывать о том, как мы обыскивали хранилища и палаты подгорного короля в Эхо Гор, и даже суровые воины деда начали прислушиваться.

Галатион же почти не ел. Он медленно цедил вино, не сводя с меня пронзительных голубых глаз.

— Ты изменился, Эригон, — наконец произнёс он, наклонившись ко мне. — В твоём отце было слишком много… человеческого. Это его и погубило. Он верил в законы, в договоры, в честное слово. Но здесь, в Митрииме, честное слово стоит меньше, чем горсть гнилой пшеницы. Особенно теперь.

— Оракул признал меня, — я коснулся щеки. — Теперь Совету придётся со мной считаться.

— Считаться? — дед коротко, сухо рассмеялся. — Они уже считаются. Именно поэтому ты ещё жив. Но Оракул — это только половина дела. У Мирэйнов появилась своя Слеза! Ты ведь знаешь, что делает Слеза с патриархом?

Я замер, поднеся кубок к губам.

— Я видел её в Магистрате. У меня даже возникло странное ощущение какой-то близости с ней.

— Потому что ты ещё не был тогда патриархом, — отрезал Галатион. — До появления признанного главы рода Слеза Мирэйнов хранится в башне магов и алхимиков под печатями пяти старейших родов. Это артефакт большой силы, Эригон. Но она одноразовая. Она — как искра, которая может разжечь костёр или сжечь дом дотла.

Он подался вперёд, понизив голос. Вокруг нас шумели голоса воинов, звенела посуда, но здесь, в нашем углу, словно образовался вакуум.

— Слеза — это кристаллизованный Эфир, дар Единого первым родам. Реакция Слезы всегда уникальна. Твой прадед, приняв её, обрёл способность видеть сквозь камень — он чувствовал жилы руды на два полёта стрелы вокруг, именно так наш род когда-то разбогател. Предок Лаэль, получив Слезу Аринэлей, стал первым Хранителем Элларийской рощи — он смог не просто слышать лес, он подчинил себе Сердце Леса. Кто-то обретает невероятную силу, кто-то — дар предвидения, кто-то — власть над стихиями. Но ты можешь взять её силу только один раз. И только став патриархом.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— И Келир Арваэл… он знает об этом?

— Келир спит и видит, как бы уничтожить Мирэйнов до того, как ты дотронешься до Слезы, — усмехнулся дед. — Он долго убеждал Совет, что Слезу нужно «перераспределить», раз род угасает. Представь, что будет, если Слеза Мирэйнов попадёт в руки Арваэлов? Келир станет фактически единоличным правителем Митриима.

— Но теперь я здесь, — возразил я. — И Оракул подтвердил мои права.

— Именно поэтому они в ярости, — Галатион тяжело вздохнул. — Келир надеялся, что ты сгинешь в Эхо Гор. Или что тебя прирежет какой-нибудь гном в сутолоке боя.