Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ) - Лаврова Алиса

Тишина натягивается до предела. Я чувствую, как Змей борется с собой, взвешивая варианты. Наконец он издает звук, похожий на рычание загнанного в угол зверя.

— Проклятье! — взрывается он. — Проклятье на твою человечность! Хорошо! Будет по-твоему. Есть другой способ.

Я медленно убираю осколок, не веря своему счастью. Но не успеваю выдохнуть с облегчением, как розовая лента срывается с места и обрушивается на Рольфа. Он не успевает даже вскрикнуть — его тело выгибается дугой под ударом невидимой силы, и он с хрустом падает на камни.

— НЕТ! — кричу я, осознавая, что меня обманули. — Ты солгал!

Змей не отвечает. Он снова и снова бьет Рольфа жгутом света. Тело мужчины бьется в конвульсиях, пальцы до крови царапают камни, из уголка его рта течет кровь, но он не издает ни звука. Он лишь смотрит на меня, и в его глазах гаснет жизнь.

Розовый свет вспыхивает в последний раз и втягивается обратно в мою шею. Рольф обмякает и падает ничком. Под его головой мгновенно растекается темная лужа.

— Рольф? — шепчу я, подползая к нему.

Бросаюсь к телу, из последних сил переворачиваю. Лицо мертвенно-бледное, губы синие, глаза безжизненно смотрят в потолок.

— Ты убил его… — шепчу я, качая головой. — Убил…

— Смерть - это лишь начало.

— Он не дышит! — кричу я, прижимаясь ухом к его груди. Тишина. Сердце не бьется. Ничего. — Ты обещал…

Слезы капают на его холодное, как мрамор, лицо.

И в это мгновение Рольф делает резкий, судорожный вдох, словно всплывая из бездны. Его грудь вздымается, веки дрожат и медленно открываются. Взгляд мутный, потерянный, но живой.

— Лей… ла… — выдыхает он.

— Ты жив… — рыдаю я от облегчения.

Он медленно садится, и я вижу у него на груди, прямо над сердцем, сложный узор из розовых линий. Метка пульсирует мягким светом в такт его новому, сильному сердцебиению.

— Что это? — шепчу я, не веря своим глазам.

— Древний способ, — холодно поясняет Змей в моей голове. — Кровная клятва. Я проверил его душу. Каждое воспоминание, каждый помысел. Он и правда был готов умереть за тебя. Его верность оказалась чиста.

Я смотрю то на метку, то на измученное лицо Рольфа, и смысл произошедшего начинает до меня доходить.

— Это была… проверка?

— Это была печать, — поправляет Змей. — Теперь его жизнь принадлежит тебе. Предательство убьет его на месте.

— Что… со мной случилось? — хрипло спрашивает Рольф, глядя на свою грудь.

— Ты умер и родился заново, — отвечаю я, все еще не в силах осознать произошедшее.

— И запомни, дитя, — добавляет Змей, и его голос становится холоднее камня. — Никогда больше не угрожай мне. Я показал тебе, что мое слово нерушимо. Но в следующий раз я просто позволю тебе умереть.

44

44

Ариана

Выследить дом, куда Дарий приезжает по ночам, оказалось на удивление просто. Несколько вечеров скрытого наблюдения — и его тайна уже не тайна

Мне даже не пришлось утруждать себя сложной маскировкой: глухое черное платье, траурная вуаль на лице и двое неприметных господ из частной сыскной службы, нанятых втайне от отца. Они вычислили это место еще до того,как я успела расплатиться за их услуги.

Магистр Амонтис полагает, что держит всё под контролем, но как же он заблуждается. Отец мой могущественен, порой кажется, он вездесущ, но даже он не замечает того, что разыгрывается у него под самым носом.

Знакомый силуэт выскальзывает из остановившегося экипажа. Дарий. Даже в этом скудном, безжизненном свете луны я бы узнала его походку из тысячи. Эту горделивую осанку, эти широкие плечи, эту уверенную поступь хищника. Он оборачивается, и на мгновение я вижу его профиль. Грудь болезненно сдавливает,.

Ненавижу…

Предательское сердце трепещет так отчаянно, что я прижимаю ладонь к корсажу, пытаясь унять трепет. Как же я его люблю. Люблю до полного безумия, до унизительной готовности простить ему всё.

Он останавливается перед домом, вскидывает руку. Какой отточенный, изящный жест, какие длинные, аристократичные пальцы… Я помню прикосновения этих рук. Помню, как они властно и нежно исследовали мое тело, как бережно держали мое лицо, когда он целовал…

Багровые всполохи защитных щитов, потрескивающие и яркие, послушно гаснут перед ним. Щиты высшего уровня. Непробиваемые. Не позволяющие пробиться внутрь ни одной из известных сил.

Дарий входит в дом как к себе, словно он здесь полноправный хозяин. Движения легкие, привычные словно он знает каждый камень этой кладки, каждую скрипучую ступеньку.

Сколько ночей он провел здесь, пока я, обезумев от тоски, ждала его, надеясь на мимолетную встречу?

Предатель.

Предавший единожды — предаст вновь и вновь. Дарий обманывает отца. Это очевидно. Обманывает так же бесстыдно, как когда-то обманывал меня. Ледяной клинок страха вонзается в самое сердце.

А что, если он никогда не любил? Что, если я была для него лишь удобной пешкой, ступенькой на пути к отцу? Что, если все наши украденные встречи, все поцелуи, весь горячий шепот о любви — от начала и до конца были ложью? Нет. Я отказываюсь в это верить. Он любил. Я это чувствовала.

Но тогда… тогда почему он здесь?

Память наносит удар, подобный разряду молнии. Тот подслушанный несколько дней назад разговор:

— Мы должны отправить кого-то, чтобы изъять дитя. Сделать это нужно как можно быстрее… Всё, что нам нужно, — это лишь кровь…

— Если вам будет угодно, магистр, я бы отправился туда сам… Я могу активировать артефакт прямо на месте, если Лейла еще жива.

Как же я ненавижу это имя. Что если там она? ЧТо если он вытащил ее из пепельной пустоши и прячет ее здесь, в тайне от отца?

Тошнота подступает к горлу. Я не хочу ее видеть. Не хочу быть свидетельницей его нежности, его заботы о ней и ее отродье. Но я не могу уйти, не могу заставить себя сдвинуться с места. Я должна знать правду, какой бы жестокой она ни была.

Жгучее любопытство, смешанное с разъедающей, как кислота, ревностью, толкает меня вперед. Я крадучись обхожу дом по периметру, ища окно, щель в ставнях, любую возможность заглянуть внутрь. Руки дрожат, дыхание сбивается. Я до смерти боюсь увидеть то, что ищу, но остановиться уже не в силах.

И вот, наконец, я вижу…

У окна, залитого призрачным светом магических камней, стоит девушка, качая на руках младенца. Я отчетливо вижу ее лицо, обезображенное шрамами. Глубокие, уродливые борозды пересекают щеки и лоб. Рубцовая ткань стягивает кожу, делая ее бугристой и неровной.

Отвратительное зрелище. Что за уродина?

И тут я вспоминаю.

Ведь это та самая девка, которую он притащил к отцу несколько дней назад, представив своей новой ученицей. Ее лица почти не было видно тогда из за капюшона, но это точно она.

Смятенное недоумение сбивает с толку. Где Лейла? Почему эта тварь держит на руках ребенка? Что, черт возьми, здесь происходит?

Может, Лейла все-таки мертва? Он не сумел ее спасти и привез только дитя? Тогда эта уродина… просто нянька? Кормилица? Но к чему тогда такая роскошь? К чему щиты высшего порядка и ночные визиты?

Или… или Лейла все же здесь, в одной из комнат? Больная, слабая, умирающая, а эта девка лишь прислуживает ей и ребенку?

От этой мысли внутри все переворачивается. Нет. Что угодно, только не это.

И все же… в движениях этой уродины есть какая-то странная, неуместная грация. Она нежно баюкает дитя, и по ее искалеченному лицу скользит тень улыбки. Теплой. Материнской. Словно это ее собственное ребенок.

Ребенок… Ярость скручивает желудок в тугой, болезненный узел, заставляя согнуться пополам. Чей бы он ни был — Лейлы или этой уродины, — он должен был быть моим! Это я должна была родить от Дария! Я должна была подарить ему сына! Я — дочь великого магистра, единственная достойная спутница для такого мужчины, как он, а не какая-то изуродованная тварь или мертвая предательница!

Вопросы бьются в голове, как встревоженные вороны в клетке. Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться.