Она что-то ласково шепчет младенцу, прижимая его к груди. Роскошная мебель, дорогие ткани, россыпи охранных камней, мерцающих по углам. Для нее — все самое лучшее. Дарий не жалеет средств на содержание своей… кого? Любовницы? Матери его ребенка?
А для меня… для меня оставались лишь украденные встречи в темных альковах, поспешные, голодные поцелуи и холодные объятия. Я тешила себя мыслью, что все это из-за отца, из-за страха, что наша тайна раскроется раньше времени. А что, если я была для Дария лишь мимолетным развлечением?
Тогда он еще большее чудовище, чем я смела вообразить.
Слезы обжигают глаза, но я сглатываю их, не давая воли слабости. Плакать бесполезно. Дарий сделал свой выбор. И неважно, кто стала его избранницей — призрак Лейлы или эта изуродованная тварь. Главное — не я.
Мерзавец. Он служит лишь собственным интересам, уж я-то знаю. И я расскажу об этом отцу. Пусть прозреет. Пусть узнает, какому предателю он доверился. Пусть покарает его так, как он того заслуживает.
Крохотные багровые молнии беззвучно пробегают по силовому контуру, а я все вглядываюсь в ее лицо. Протянуть бы руку, вцепиться в ее тонкую шею, выцарапать глаза…
Девчонка отворачивается от окна и подходит к двери. Ждет. Через мгновение в комнату входит Дарий. Они о чем-то говорят. Я напрягаю все свои силы, всю свою волю, пытаясь пробиться сквозь магический барьер, услышать хотя бы обрывок фразы, но все тонет в низкочастотном гуле щитов. Лишь зубы начинают ныть от нечеловеческого напряжения.
Нужно ждать. Ждать, пока он уйдет. Тогда можно будет попытаться проникнуть внутрь.
Я отступаю в тень, скрываясь за раскидистыми ветвями старой яблони. Пальцы до боли стискивают толстую ветку, ногти скребут по коре, сдирая ее, — вот бы это было ее горло.
Как он смеет?
Я отдала ему все: свою невинность, свою любовь, свою душу. Я убила ради него! Убрала Гариуса, чтобы освободить для него место помощника отца. Я солгала на суде, отправив Лейлу на верную смерть. Я сделала все, о чем он просил!
А что получила взамен? Холод. Равнодушие. И вот это — тайный дом с тайной женщиной и тайным ребенком.
За пеленой слез уже ничего не разобрать. Да я и не хочу больше видеть. Он приехал, чтобы развлечься со своей… кем бы она ни была. Я всхлипываю и грубо вытираю лицо рукавом черного платья.
С ветки тяжело срывается и глухо ударяется о траву перезревшее яблоко. Я наступаю на него каблуком, с мстительным наслаждением вслушиваясь в его гнилой хруст.
Нужно успокоиться. Взять себя в руки.
Невидимой тенью я вновь обхожу дом и замираю за углом. Сердце колотится в ребра, как пойманная птица. Я буду ждать. Столько, сколько потребуется. Его экипаж все еще здесь, а значит, он не задержится на всю ночь — кучер ждет, выпуская в темное небо клубы дыма. Я заглядываю в одно из слепых, неосвещенных окон. Внутри пусто.
Я смогу проскользнуть внутрь. Нужно лишь улучить момент, когда он будет выходить и на несколько секунд опустит щиты.
От волнения и предвкушения мести перехватывает дыхание. Я замираю.
У меня будет только пара мгновений. Главное не струсить, когда придет момент.
Прижимаюсь к стене дома, готовлюсь рвануть к окну в ту же секунду, как погаснут щиты.
Руки потеют в перчатках. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно на весь квартал.
И вдруг щиты гаснут, доносится скрип двери и шаги.
Дарий выходит из дома.
Сейчас!
45
45
Я бросаюсь к окну. Пальцы тянутся к раме в те драгоценные мгновения, пока щиты опущены.
Но вдруг красные молнии взрываются с новой силой. Жгучий, нестерпимый разряд пронзает руки до самого плеча.
Боль. Ужасная боль.
Сдавленный вскрик рвется из груди, и я отшатываюсь, почти падая на влажную от росы траву. Зажимаю рот ладонью, сдерживая готовый сорваться стон.
Щиты, словно живые, снова разгораются в полную мощь. Пальцы горят, их мелко и часто бьет дрожь. Сквозь тонкую ткань перчатки я чувствую, как под ней мгновенно вздувается обожженная кожа. Слезы унижения и боли застилают глаза.
Не успела. Проклятье, не успела!
Слышу твердые, уверенные шаги Дария. Осторожно, едва дыша, выглядываю из-за угла дома. Он идет к карете, не оглядываясь, — воплощение холодной целеустремленности. Садится внутрь, коротко стучит в крышу. Кучер понукает лошадей. Карета трогается с места, и цокот копыт по булыжникам начинает удаляться. Поворот за угол — и звук окончательно тонет в ночной тишине.
Уехал.
Выдыхаю.
Облегчение смешивается с горьким ядом разочарования. Шанс упущен. Но теперь я знаю, где он прячет свою тайну. Завтра я вернусь, но вернусь подготовленной. Я не из тех, кто сдается после первой же неудачи.
Выхожу из-за угла дома, машинально отряхивая складки черного платья. Нужно добраться до своей кареты — она ждет меня в двух кварталах отсюда. Медленно, почти бесшумно иду по пустынной улице, стараясь не стучать каблуками по камням.
Обожженные пальцы пульсируют болью, но это физическое страдание — ничто по сравнению с той раной, что кровоточит в моей душе.
Мне все равно, кто эта женщина. Мне все равно, чей этот ребенок. Они для меня не существуют. Я хочу лишь Дария. И если я не могу получить его, то не получит никто.
В голове, словно клубок змей, роятся мысли о мести. Я представлю отцу всю правду. Я заставлю Дария заплатить за каждое предательство, за каждую ложь. Я уничтожу всех, кто осмелился встать между нами.
Пусть он тешит себя мыслью, что может играть со мной. Пусть считает меня слабой, ослепленной любовью дурочкой.
Еще несколько шагов к тому месту, где меня ждет экипаж. Каблуки тихо постукивают по брусчатке. Домой. Нужно все обдумать. Решить, как использовать то, что я узнала. Как…
Железная хватка на плече.
Меня разворачивает так резко, что я теряю равновесие и едва не падаю. Сердце обрывается и летит в бездну.
Дарий.
Мир опрокидывается. Кровь оглушительно стучит в висках, заглушая все звуки. Сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот проломит ребра.
Как? Откуда? Я же видела… слышала… он уехал…
— Что ты здесь делаешь, Ариана?
Голос — лед. Незнакомый, чужой. Ничего общего с тем бархатным баритоном, что шептал мне слова любви. В глазах, которые я когда-то обожала, теперь ни капли тепла. Лишь холодная, концентрированная ярость и что-то еще… что-то, от чего по спине пробегает липкий, первобытный страх.
Мысли в панике разбегаются. Язык словно прирос к небу.
— Я… я просто…
Слова застревают в пересохшем горле. Боже, как глупо я выгляжу. Как жалко.
— Я просто… прогуливалась… — даже на мой слух это звучит неубедительно и фальшиво.
Он смотрит на меня так, словно видит насквозь. Словно читает каждую мою мысль, каждую ложь, каждое движение души. Этот взгляд пронзает, раздевает догола, выворачивает наизнанку. И в нем нет ничего от того Дария, что клялся мне в любви.
— Прогуливалась, — медленно, с убийственной отчетливостью повторяет он, и в голосе его столько презрения, что хочется провалиться сквозь землю. — В час ночи. На окраине города. В черном платье с вуалью.
Каждое слово — удар хлыста. Паника затапливает разум. Руки начинают предательски дрожать.
Он все знает.
Видел мою слежку. Понял, что я стала свидетельницей его тайны. Возможно, он все знал с самого начала и просто дразнил меня.
— Дарий, я могу все объяснить…
— Пойдем, — рычит он, обрывая мою жалкую попытку оправдаться.
Не дожидаясь ответа, он хватает меня за руку. Пальцы сжимаются, как стальные тиски.
— Пусти! — я пытаюсь вырваться, но его хватка лишь усиливается. Боль пронзает запястье. — Ты делаешь мне больно!
Он не отвечает. Не слушает. Он тащит меня за собой, безжалостно, словно я тряпичная кукла, не имеющая ни веса, ни воли.
Мы поворачиваем за угол, и я вижу его карету. Ту самую. Она стоит в тени, ждет.
Значит… он никуда не уезжал.
