Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ) - Лаврова Алиса

— Я люблю его, — всхлипываю я ему в плечо. — Но он мерзавец, он использует меня! У него другая!

— Тише, дитя мое, — отец гладит меня по волосам, как в детстве. — Тише.

— Что мне делать, отец?

— Все будет хорошо, — только и говорит он. Неуклюже гладит меня по голове, а потом делает то, чего не делал много лет, — целует в лоб. — Спи. Поговорим завтра. Все совсем не так, как ты думаешь…

Он встает, но у двери оборачивается:

— Ариана... Тебе нравится тетушка Селина?

— Что? — я приподнимаюсь на локте, сбитая с толку. — При чем здесь...

— Просто спрашиваю. Она часто пишет, интересуется твоим здоровьем. Спокойной ночи, дитя.

Он уходит, оставляя меня наедине с этим странным вопросом. Что-то нехорошо ворочается в сердце, предчувствие, нарастающее, мрачное, но непонятное. Отец ведет себя странно.

Я проваливаюсь в беспокойный, рваный сон. Но внезапно словно невидимая сила выдергивает меня обратно в реальность.

В памяти взрываются слова Дария. Про первую встречу. Третий этаж. Восточное крыло. Занятия по фокусировке.

Но наша первая встреча была не там. Мы познакомились в саду у фонтана. Я читала вслух стихи, а он подошел и закончил строфу, на которой я запнулась.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой. Что это значит? Зачем он солгал?

Я лежу в темноте, лихорадочно прокручивая в голове его слова. Это не просто ложь. Это шифр.

Завтра. Шестнадцать двадцать. Третий этаж, восточное крыло.

Он назначил мне тайную встречу. А палец, приложенный к губам, — это приказ молчать…

47

47

Время тянется мучительно медленно.

Я сижу на краю кровати, пальцы судорожно сжимают подушку на коленях — ту самую, в которую выплакала все слёзы прошлой ночью. На атласной наволочке остались следы размазанной туши.

Часы на каминной полке отсчитывают секунды с механической жестокостью. Тик. Так. Тик. Так. Только полдень. Ещё четыре часа до... до чего? До очередного унижения? До новой лжи?

Встаю резко — подушка падает на пол.

Подхожу к туалетному столику красного дерева.

Зеркало в позолоченной раме безжалостно: опухшее лицо, воспалённые веки, глаза — два выцветших сапфира в оправе из красных прожилок. Губы искусаны до крови — вкус железа до сих пор на языке. Жалкое зрелище. Нельзя, чтобы прислуга видела меня такой.

Вода холодная, почти ледяная. Умываюсь методично, пытаясь снять отёки. Промакиваю лицо льняным полотенцем, затем аккуратно наношу рисовую пудру, маскируя следы бессонной ночи. Расчёсываю волосы. Закалываю простой серебряной заколкой в форме полумесяца — никаких драгоценностей, никакого блеска. Сегодня я — тень.

Выбираю самое скромное платье — тёмно-синее, почти чёрное при определённом освещении, с длинными рукавами и глухим воротом. Ткань тяжёлая, плотная — как броня из шёлка.

В зеркале теперь почти обычная Ариана Только взгляд выдаёт мою боль — пустой, потухший, как заброшенный маяк.

Нужно что-то съесть. Желудок сводит от голода — не помню, когда в последний раз что-то было во рту, кроме солёных слёз.

Спускаюсь по мраморной лестнице в малую столовую. Мартис, наш дворецкий, уже ждёт у резного буфета — седой, прямой как свеча, в безупречной ливрее.

— Доброе утро, мисс Ариана. Магистр уехал на рассвете.

— Что-то случилось? — сажусь на своё обычное место, спиной к камину.

Через высокие панорамные окна, занимающие всю южную стену, открывается вид на город — город тысячи шпилей. Черепичные крыши теснятся друг к другу, как чешуя дракона. Вдалеке, над морем остроконечных кровель, возвышаются башни Каменной Короны.

И там...

Сердце пропускает удар.

Из Чёрной башни — самой высокой и зловещей — в небо бьёт тонкая нить чернильной тьмы.

— Что это? — шепчу, не в силах отвести взгляд. Пальцы инстинктивно сжимают край стола.

— Не знаю, мисс, — Мартис ставит передо мной тарелку с омлетом, украшенным веточкой петрушки.— Началось на рассвете... Но магистр сказал, что беспокоиться не о чем. Небольшие возмущения магического поля. Он всё уладит.

Конечно, уладит. Отец всегда всё улаживает.

— Ах да, — Мартис достаёт из внутреннего кармана конверт с академической печатью. — Это доставили час назад. Гонец сказал — срочное уведомление для всех студентов.

Вскрываю письмо. Плотная бумага, витиеватый герб с грифоном и розой, печать ректора Валериуса:

«В связи с возникновением зоны магической нестабильности в районе Чёрной башни и потенциальной угрозой неконтролируемого выброса энергии, занятия во всех корпусах Академии отменяются до особого распоряжения. Студентам предписывается оставаться в местах проживания и избегать использования активных заклинаний. Нарушители будут отчислены без права восстановления. Ректор Академии Высших Искусств, Магистр Валериус Крон»

Откладываю письмо рядом с нетронутым прибором. Значит, весь день свободен. Весь день, чтобы терзаться сомнениями, прокручивать в голове вчерашний кошмар, представлять их вместе — Дария и эту... тварь со шрамами.

Пытаюсь есть, но омлет кажется резиновым, застревает в горле непрожёванным комком. Каждый кусок приходится запивать апельсиновым соком — кислота обжигает израненные губы. В животе всё сжимается от одной мысли о предстоящей встрече. Страх борется с желанием, отвращение — с неистребимой, проклятой любовью. Но поесть надо, иначе не будет сил. А силы понадобятся.

«Третий этаж, восточное крыло. Шестнадцать двадцать».

Слова Дария звучат в голове.

— Мисс плохо себя чувствует? — участливо спрашивает Мартис, наблюдая, как я ковыряю омлет серебряной вилкой. — Может, приготовить травяной отвар? У кухарки есть прекрасный сбор от головной боли.

— Всё в порядке. Просто... устала. Не спалось.

Отодвигаю тарелку. Больше не могу. Даже для видимости.

— Мартис, отец ничего не передавал для меня? Никаких... распоряжений?

Старый слуга задумывается, морщины на его лбу становятся глубже:

— Магистр лишь просил передать, чтобы вы оставались сегодня дома. Сказал, что на улицах может быть... неспокойно. И ещё велел запереть ворота и никого не впускать без его личного распоряжения.

Значит, если я пойду, мне придётся выскользнуть незаметно. Нарушить прямой приказ отца.

— Благодарю. Можешь идти. Я... мне нужно побыть одной.

— Как прикажете, мисс. Если что-то понадобится, зовите.

Глаза словно сами находят чёрный шпиль за окном. Тревожная нить тьмы теперь как будто стала шире, стала похожа на воронку, засасывающую свет. Очень странно. За три года в академии я изучила все виды магических аномалий, но такого не было ни в одном учебнике. Плохое предчувствие ворочается в груди, как больная птица. Что-то там происходит. Что-то страшное. Что-то знакомое…

В доме тишина — прислуга всегда ходит на цыпочках, когда хозяина нет. Слышно лишь мерное тиканье напольных часов в холле да редкие всхлипы ветра в каминной трубе.

Поднимаюсь обратно в свою комнату. Ноги ватные, каждый шаг даётся с трудом.

И тут меня пронзает мысль, холодная как сталь: а что, если это ловушка? Что, если Дарий решил окончательно избавиться от меня? Вчера в карете он был так жесток, так безразличен к моей боли. Угрожал...

«Хочешь, чтобы нашли твоё тело в сточной канаве? Или предпочитаешь бесследно исчезнуть?»

Его слова эхом отдаются в голове. Что, если он заманивает меня в пустую академию, чтобы...

Нет. Я больше не буду беззащитной овечкой, покорно идущей на заклание.

Опускаюсь на колени у массивного комода красного дерева, выдвигаю нижний ящик. Там, под стопкой нижнего белья — тайник, о котором не знает даже отец. Бархатный футляр холодит пальцы.

Материнское наследство лежит на алом бархате, как спящая змея. Кинжал ведьмы. Клинок из рассветной стали — металла Элинских кузнецов, лёгкого как пёрышко, но способного пробить любые, даже магические доспехи.

«Леди должна уметь защитить свою честь», — говорила мать, вручая мне этот дар за неделю до смерти. Тогда мне было всего двенадцать.