Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 (СИ) - Лаврова Алиса

Закрывает дверь, не оборачиваясь. Поворачивает ключ в замке — мягкий щелчок звучит как выстрел. Мы заперты. Вдвоём. Движения его точные, выверенные.

— Твой отец задержался с инструкциями. Пришлось выждать момент, чтобы уйти незамеченным. К

— Я видела эту девку! — выпаливаю, не в силах сдержаться. Ярость прорывается, как гной из раны. — Твою шлюху со шрамами! Она с ребёнком пошла к башне! С твоим ублюдком!

Он вздрагивает, словно я ударила его. Поворачивается ко мне полностью, и я вижу его глаза. Господи. В них столько... столько боли. Такой глубокой, такой застарелой, что у меня перехватывает дыхание. И что-то ещё. Что-то, от чего моё глупое, предательское сердце сжимается.

— Ариана... — он делает шаг ко мне. Только шаг, но от этого движения воздух в комнате становится наэлектризованным.

— Не подходи! — отступаю к стеллажу. Спиной чувствую корешки книг. — Ты использовал меня! Водил за нос, пока развлекался с этой... с этой...

— Стоп. — Одно слово, но произнесённое так, что я замолкаю. В его голосе — сталь команды, власть, которой невозможно не подчиниться..

— У нас двадцать минут. Максимум. Меня уже ждут.

Он подходит ближе. Я хочу отступить, но некуда — позади книжные полки, справа стена, слева стол, заваленный бумагами. Я в ловушке.

— Всё, что ты видела, всё, что думаешь — это лишь часть картины. Искажённая часть. Кривое зеркало, в котором правда выглядит ложью, а ложь — правдой.

— Тогда объясни! — почти кричу. Слёзы жгут глаза, но я не дам им пролиться. Не дам ему этого удовольствия. — Объясни, почему вчера ты был так жесток! Почему говорил, что я ничего для тебя не значу! Почему угрожал!

Он уже совсем близко. Чувствую запах его одеколона — сандал и бергамот с нотками кожи. Запах, который преследует меня в снах. Вижу, как пульсирует жилка на его виске. Как сжимаются челюсти. Как в глазах борются противоречивые эмоции.

И вдруг он берёт меня за плечи. Хватка крепкая, но не причиняющая боли. Прикосновение обжигает даже через ткань платья. Все нервы вспыхивают, посылая противоречивые сигналы: беги, борись, прижмись ближе.

— Я не мог. — В его голосе — отчаяние. Настоящее, неподдельное. — Понимаешь? Не мог сказать тебе правду. Ни вчера, ни раньше.

Пальцы сжимаются сильнее, почти до боли.

— Думаешь, мне было легко? Думаешь, я наслаждался, видя боль в твоих глазах? Слыша, как ты плачешь? Каждое жестокое слово резало меня не меньше, чем тебя. Но это был единственный способ... единственный способ защитить тебя.

— От чего защитить? От кого? — шепчу, глядя в его глаза.

— От твоего отца, — выдыхает он. — От всех, кто хочет помешать нашей любви.

— Я не понимаю...

Дарий достает из внутреннего кармана конверт. Плотная бумага, сургучная печать с гербом, смутно знакомым…

— Прочти. А потом я объясню всё. Абсолютно всё.

Он протягивает конверт.

Наши пальцы соприкасаются, когда я принимаю письмо. Электрический разряд пробегает по руке, отдаётся в сердце. .

Дрожащими пальцами ломаю печать.

48

48

Гарт

Я ненавижу эту башню.

Ненавижу каждый проклятый камень в её стенах, каждую щель, из которой тянет могильным холодом. Ненавижу этот стол — массивный, как гроб, и запах, пропитавший здесь всё... смесь плесени, гнилой бумаги и чего-то ещё — может, это и есть запах власти?

Но больше всего я ненавижу Брайса. Мёртвого ублюдка, который оставил мне это дерьмо вместо чётких инструкций. Сдох, как крыса, от собственной глупости — и теперь я должен разгребать его дерьмо.

Письмо из Совета лежит передо мной. Чёрная бумага, золотой герб с переплетёнными змеями. Теневое послание — из тех, что не оставляют следов в официальных архивах.

Пятьдесят чёрных камней я должен найти к концу недели. ПЯТЬДЕСЯТ! Кровь стучит в висках. Где я их возьму, мать вашу?! А самое ужасное — они собираются прислать инспектора в ближайшие дни, чтобы он забрал эти камни.

Хотя... инспектор. Усмехаюсь. Интересно, знает ли он, что вся эта возня с чёрными камнями — дело тёмное? Не может не знать.

Совет играет в свои игры, а мы тут расплачиваемся. Может, стоит намекнуть инспектору, что мне известно, что добыча этих камней не совсем... легальна? Посмотреть, как он запоёт?

Рывком выдвигаю ящик. Металлическая коробка холодит пальцы даже через толстые стенки. Внутри — жалкое зрелище. Единственный чёрный камень, уцелевший после безумного ритуала Брайса. Проклятый камень источает сводящий зубы холод.

А рядом в ящике лежат совсем другие тирсы.

Странные яркие камни, что я отобрал у той девчонки. Зачерпываю пригоршню — камни тёплые, нет, почти горячие. Свет внутри пульсирует ровно, размеренно... как сердцебиение.

Откуда же эта девка берёт их? Раньше таких вообще не было. А теперь она где-то находит сотни.

Может, инспектор примет их вместо чёрных? Вращаю камень в пальцах, любуясь игрой света.

Нет... вряд ли. Эти ублюдки из Совета знают, чего хотят. Но как взятка... Губы растягиваются в ухмылке. Всё имеет свою цену. Попробовать стоит... Я почти уверен, что подобных камней они в жизни не видали.

Сжимаю камень до боли. Костяшки белеют, но камень не трескается. Прочный, зараза.

Дара.

Это имя — как заноза под ногтем. Эта сука что-то знает. И её исчезновение — крайне странная история. Пропала на неделю. Сайрус-отшельник утверждает, что спас её от мракоплавов. Может, и спас. Но они явно что-то задумали.

Сайрус... Раздражение поднимается волной. У этого урода почему-то особое положение. Брайс выделил ему отдельную кузницу, разрешил жить вне бараков. Почему? Что в нём такого? Эта мысль никак не дает покоя.

Пока трогать его не стоит. Слишком рискованно, пока я не знаю всего. Но рано или поздно...

А Дара... Нужно будет решить этот вопрос, как только разберусь с инспектором.

Если сегодня Бугай не принесёт обещанную сотню... Облизываю губы, представляя. Раскалённые щипцы творят чудеса с женским языком. Начинаешь с пальцев — по одной фаланге, медленно. Потом переходишь к более... нежным местам. Груди особенно чувствительны к металлу. А когда доходишь до лица...

Стук в дверь обрывает сладкие фантазии. Жаль.

— Войдите! — отвечаю я, как делал это Брайс.

Бугай. Массивная туша заполняет дверной проём. В единственном глазу плещется затаённая ненависть — уж я-то вижу.

Ненавидит. Правильно делает. Неправильно, что позволяет себе показывать это.

Пора напомнить этому куску дерьма, кто здесь настоящий хозяин.

— Капитан, вы звали? — Останавливается в трёх шагах от стола. Единственный глаз бегает, не может сфокусироваться. Правильно, скотина. Знай своё место. Бойся.

Молчу. Считаю удары сердца. Десять... двадцать... тридцать. Вижу, как на его лбу выступает пот. Как подрагивают массивные кулаки. Нервничаешь, Бугай? То ли ещё будет. Нервничаешь — значит, есть что скрывать.

Обхожу стол. Неспешно. Каждый шаг отдаётся эхом. Подхожу вплотную. Он выше меня на полголовы, шире в плечах. При желании он мог бы сломать мне хребет этими своими ручищами.

Но не сломает. Потому что я — власть. А он — просто мясо.

— Покажи руки, — приказываю тихо. Почти шёпотом.

Медлит секунду. Потом протягивает ладони. Огромные лапищи, узловатые, как корни старого дерева. Но... чистые. Слишком чистые для начальника отряда, который должен работать в шахтах.

— Где грязь, Бугай? — Обвожу пальцем по его ладони. Кожа сухая, шершавая, но без въевшейся угольной пыли. — Где пот честного труда? Где твоя кровь?

— Я... капитан, я руковожу... — Голос срывается. Кадык дёргается, как пойманная рыба.

Не даю договорить. Рука взлетает к его горлу — быстро, как удар змеи. Пальцы смыкаются на трахее. Не сильно — ровно настолько, чтобы почувствовал. Чтобы вспомнил, как легко эту трахею можно раздавить.

— Ты — моя собака, — шепчу, глядя в его единственный глаз. В зрачке плещется страх. Упоительное зрелище. — Понял? Гавкаешь, когда прикажу. Кусаешь, кого укажу. Лижешь задницу, если скажу.