При появлении вспышки рольф отшатывается с приглушенным стоном, заслоняя привыкшие к почти кромешной тьме глаза.
— Не бойся, — говорю я мягко и впитываю щедрый истинный свет. — Это не опасно.
Тепло растекается по телу, унимая боль в ушибленном плече. Я вдыхаю мертвый воздух подземелья полной грудью. Источник внутри меня наполняется, но принять облик Дары по-прежнему не выходит.
Рольф стоит неподвижно, борясь с собой. В его взгляде — страх, недоверие, отчаянная надежда.
— Ты говорила, что одаренная, — произносит он наконец, — но я думал, все ваши силы здесь гаснут.
— Должны были, — киваю я. — Но мне помогли.
Он медленно опускается на корточки, вглядываясь в мое лицо в ярком свете камня. И вдруг его черты меняются. Стена недоверия в его глазах рушится.
— Это действительно ты, — выдыхает он. — Лейла Валенс. Живая.
Он качает головой, а потом на его лице проступает улыбка — первая настоящая улыбка, которую я у него видела. Она ломает суровую маску, как росток, пробивающийся сквозь камень.
— Я знал! — его голос становится тише, но в нем звучит торжество. — Я знал, что с Дарой что-то не так. Она… она стала другой. Добрее. А тогда, с Граймом… ты дала ему камни. Настоящая Дара никогда бы так не поступила.
— Значит, он сказал тебе, что камни от нее?
— Да, но я не поверил ему, думал он стащил камни из ее тайника…
Мы молчим. В его глазах столько тепла и облегчения, словно он нашел то, что давно считал потерянным навсегда. В его взгляде, помимо привычного упорства, зажглась вера, которой еще утром не было и в помине.
— Мне так жаль, что все они погибли, — говорю я.
Он протягивает руку и осторожно касается моей щеки, будто все еще проверяя, не иллюзия ли я.
— Лейла Валенс жива. Значит, это ты… ты делилась светом, когда я падал от усталости? Мне не казалось?
— Да, — киваю я, и слезы все-таки проступают на глазах.
— А настоящая Дара?
Сердце сжимается.
— Лордус. Он бросил ее к мракоплавам, — голос дрожит. — Она пыталась защитить меня. У нее был шанс уйти… но она выбрала другое. Пожертвовала собой. А потом…
Я осекаюсь. Ужас того дня встает перед глазами, и боль о потерянном ребенке взрывается внутри, разрывая душу. Я отворачиваюсь и прячу камень, чтобы скрыть слезы.
Рольф долго молчит, переваривая услышанное. Наконец тяжело вздыхает.
— Значит, в самом конце она вспомнила, кем была. До того, как это место ее сломало.
Он протягивает руку, помогая мне подняться. Его хватка теперь крепкая, дружеская.
— Я не могу поверить. Когда нас отправили на седьмой уровень… я думал о тебе. Что мы даже не попрощались. Ты была единственным лучом света в этом аду. И я был уверен, что они его погасили.
Я слышу, как скрипят его зубы, и лицо его на миг искажает неудержимая ярость.
— Что теперь? — спрашивает он, и в его голосе уже нет растерянности — лишь стальная готовность к действию. — Что мне делать с этим знанием? Как помочь?
И я понимаю, что могу ему верить. Что должна. В его глазах нет ни страха, ни осуждения — только решимость человека, нашедшего причину сражаться. Я вижу в них клятву, что он не предаст, даже ценой жизни.
— Мне нужно очень многое тебе рассказать, Рольф.
И я рассказываю. Пока слова льются из меня, я машинально достаю из мешка камень за камнем, распутываю их и откладываю в сторону. Темный тоннель наполняется светом. Я говорю обо всем, умалчивая лишь о Змее — он не позволил открыться даже Сайрусу, не стоит говорить о нем и Рольфу.
Я все еще надеюсь, что он жив, хотя сердце замирает от одной мысли о его гибели. Истинный свет, льющийся из камней, кажется, притупляет мою боль, и самые страшные слова я произношу почти бесстрастно, словно рассказывает кто-то другой. Особенно слова о моем ребенке.
— В его гибели виноват Гарт, — говорю я, не поднимая глаз, всецело поглощенная узорами света в очередном камне. Но я чувствую, как напряженно Рольф смотрит на меня, ловя каждое слово.
И вдруг треск и оглушительный грохот заполняет все пространство тоннеля.
43
43
Валуны завала взрываются, разлетаясь каменной шрапнелью, и в проломе возникает слепящая розовая лента, которая с немыслимой скоростью мечется из стороны в сторону.
И тут же жгучий огонь пронзает мою шею.
Я задыхаюсь, выгибаясь дугой, пока линии Змея прорезаются сквозь кожу раскаленным клеймом, пульсируя нестерпимым розовым светом. Сила хлещет неистовым потоком, переполняя и разрывая меня изнутри.
— Лейла, что с тобой?! — Рольф пытается удержать меня, в его голосе звенит ужас.
— Змей… — хриплю я. — вернулся…
—Что за змей?
Розовые узоры расползаются по шее и плечам, их свет пробивается сквозь ткань одежды. Вибрация, пронизывающая тело, становится невыносимой, грозя вырвать душу. Змей разгорячен, но ярость его холодна и кристально ясна.
— Скверна, — рокочет голос в моей голове, и в нем гудит древний, как горы, гнев. — Тысячи лет мы истребляли ее, и вот она снова пробуждается в этом мире.
— Что происходит, Лейла? — Рольф трясет меня, но его голос тонет в реве силы.
— Я погасил черный свет, — с ледяным удовлетворением сообщает Змей. — И запомни, дитя: никогда не приближайся к подобному. Скверна высасывает души, оставляя лишь пустые оболочки. Вы оба едва не стали ее пищей.
Слезы облегчения текут по щекам. Он жив. Он здесь.
— Я думала, ты погиб…
— Мое предназначение — борьба со скверной. Но твое безрассудство едва не погубило нас обоих.
— Рольф спас меня, — выдыхаю я.
— Жаль, что теперь придется от него избавиться, он видел слишком много. Он видел меня.
Кровь стынет в жилах.
— Нет, пожалуйста… — шепчу я, с ужасом глядя в глаза Рольфу. Он отступает на шаг, словно почувствовав невидимую угрозу.
Из моего тела медленно исторгается шипящий жгут энергии, принимая форму мерцающей ленты. Каждое ее движение выверено, смертоносно и безжалостно.
— Нет! — кричу я, тщетно пытаясь удержать ее внутри.
— Он должен умереть, — спокойно констатирует Змей. — Не из жестокости — из необходимости. Рассказав о тебе, он обречет тебя на поимку. А мне придется искать нового носителя, столь же одаренного, как ты, что в этом проклятом месте почти невозможно. Выживание требует жертв. Его сильная душа послужит тебе пищей и наполнит меня силой. Подумай сама.
Рольф видит мое искаженное ужасом лицо. Он не слышит Змея, но понимает: сейчас произойдет нечто страшное. Он медленно расправляет плечи.
— Если собрался меня убить, — хрипло бросает он мерцающей ленте, — то знай: я не сдамся без боя.
— Храбрый, — почти одобрительно рокочет Змей. — Редкое качество. Но оно не изменит исхода.
— Прошу тебя! — Я падаю на колени. — Ему можно доверять! Он спас меня, он не предаст!
— Доверие — непозволительная роскошь, — отрезает Змей, и розовая лента вздымается, готовясь к удару.
Рольф видит мои мольбы, видит, как светящаяся смерть готовится нанести удар. Он не дрожит, не бежит. Он просто готовится встретить ее лицом к лицу, перехватывая кирку обеими руками.
И тогда, поняв, что мольбы бесполезны, я делаю единственное, что мне остается.
Я хватаю с земли острый осколок камня и прижимаю к своему горлу. Край впивается в кожу, выступает алая капля.
— Если ты убьешь его, — голос звучит твердо, как сталь, — я убью себя. В эту же секунду.
Змей замирает. Розовое свечение тревожно мерцает.
— Что?! — ревет он. — Ты обезумела? Ты не сделаешь этого.
— Проверь, — отвечаю я, нажимая сильнее. По шее стекает тонкая струйка крови.
— Лейла, нет! — Рольф бросает кирку и делает шаг ко мне. — Не смей! Что бы ни случилось, это того не стоит!
— Молчи! — рычу я, не сводя взгляда со Змея.
Лента света медленно опускается, и в голосе ее хозяина впервые слышится неуверенность.
— Ты… не посмеешь. Ты слишком ценишь жизнь.
— Я ценю правильные вещи. И правильно — защитить того, кто рискнул всем ради меня.
