Мария – королева Шотландии. Том 2 - Джордж Маргарет

– Милорды, – заговорила она, – я пришла к вам не из страха за свою жизнь и не потому, что сомневалась в победе, если б дело дошло до худшего, но чтобы предотвратить пролитие христианской крови; потому я пришла к вам, веря вашим заверениям в уважении и покорности мне как прирожденной королеве и законной государыне.

Мортон вышел вперед своей неуклюжей шаркающей походкой и преклонил колено.

– Мадам, истинное место вашей милости здесь, и мы готовы служить и повиноваться вам столь же верно, как все дворяне королевства повиновались вашим предкам.

– На костер ее! На костер убийцу! – завопил кто-то из стоявших рядом. – Смерть ей, она не достойна жить!

У Марии кровь застыла в жилах. Это была не безликая толпа, а человек, стоявший так близко, что она могла разглядеть его лицо, человек, способный шагнуть и убить ее собственноручно. Как они называют ее? Убийцей? Они что, в самом деле так думают? Она крепче прижала к груди бумагу, которую дал ей Босуэлл. Что там за имена? Она посмотрит потом, когда будет одна. Но ненависть этого человека, его злобный тон…

– Какова ваша цель? – спросила она Мортона, стараясь говорить звучным голосом. – Если вам нужна моя кровь, возьмите ее. Я здесь, чтобы предложить вам это. Вам больше нечего ждать и нечего опасаться немедленной мести графа Босуэлла. – Она стояла, позволяя им схватить и связать ее. Она ждала, что подскочат солдаты и заколют ее.

Никто не шелохнулся. Она поняла, что они все еще не решаются посягнуть на нее, и у нее сложился отчаянный план. Гамильтоны… кажется, кто-то движется по дороге. Уж не они ли?

– Добрые милорды, позвольте мне выйти навстречу Гамильтонам, поблагодарить их за помощь и отпустить.

На лице лорда Линдсея расплылась ухмылка.

– В подобной королевской любезности нет необходимости, – возразил он.

– Мне хотелось бы это сделать, – настаивала она.

К ее огорчению, никто не одернул Линдсея, никто не сказал, что он не имеет права указывать ей, в чем есть необходимость, а в чем нет. Она попыталась повернуться и сесть на коня, но юный Рутвен схватил ее за руки.

– Нет, – твердо сказал он. – Вы поедете только туда, куда мы скажем.

Он поднял на нее руку! Она вопросительно оглядела присутствующих, но они не вмешались. Рутвен силой вернул ее на место.

Затем подошли Атолл и Мортон со знаменем Дарнли и встали по обеим сторонам рядом с ней.

– В чем дело, лорд Мортон? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо и укоризненно, а не взволнованно. – Мне сказали, что все это, – она кивнула на армию, – затеяно для того, чтобы свершить справедливый суд над убийцами короля. Мне также сказали, что вы среди них главный. – Она была уверена, что его имя стоит первым в списке, который она прятала у себя.

Он только качнул головой и сказал:

– Прошу, мадам. День заканчивается.

Тогда Рутвен опять повернул ее и посадил на коня. И они медленно тронулись к Эдинбургу.

Впереди нее ехали Атолл и Мортон, держа в руках знамена, под которыми она вынуждена была следовать. По бокам скакали двое головорезов, мастер Драмланриг и печально известный Керр Фаудонсайдский, который грозился пристрелить ее во время убийства Риччо. Тот факт, что он был изгнан за это из Шотландии, не смущал лордов, явно приветствовавших его появление в своих рядах.

Проезжая, Керр наклонился и прошипел:

– Убийца!

Она даже не попыталась ответить, зная, что сам он убийца. Видя, что она его игнорирует, он проговорил громче:

– Прелюбодейка!

Она все смотрела вперед.

– Сука! Шлюха! Вертелась в постели у Босуэлла на глазах у своего мужа и его жены! Шлюха! Собирала конюхов, грумов да стражников, чтобы удовлетворить свою похоть!

– И Босуэлл ими пользовался! Весь мир знает, что он содомит! – поддержал Драмланриг.

Она не хотела слышать эти грязные глупые обвинения. Они как мальчишки, осваивающие новые бранные слова. Содомит. Некромант. Онанист.

Она не отвечала, и они, прийдя в ярость, принялись кричать:

– Сука! Убийца!

Маршировавшие рядом солдаты подхватили, прибавив:

– Сжечь ее! Смерть ей! Она недостойна жить!

Звуки их голосов – голодных, визгливых, резких – нагнали на нее страх. Они были словно злобные псы, рвущиеся со сворки, желая вцепиться в горло. Это была толпа убийц.

Мортон с Атоллом равнодушно ехали впереди, не пытаясь утихомирить солдат, тайно подстрекая их. Только Керколди угрожающе потрясал мечом, стараясь держать их в рамках. Они уже приближались к Эдинбургу, и толпы горожан выходили навстречу, выстраивались по сторонам дороги, сгорая от любопытства. Было темно, но зажгли факелы, и люди хорошо видели проезжающих.

И изменившиеся лица их были злобными.

– Прелюбодейка! – вопили они, и на сей раз голоса были женскими.

Женщины! Не грубые солдаты, обязанные вторить своим командирам, а простые городские женщины. Они ненавидят ее!

– Прелюбодейка! – визжали они. – На костер шлюху!

Кавалькада въехала в городские ворота и стала подниматься по Хай-стрит. Оскорбительные крики летели с крыши одного дома, последовал плеск и стук брошенного ночного горшка. Он чуть не попал в Марию, упав и разбившись прямо перед ней на камнях мостовой. Экскременты разлетелись, забрызгав лошадь и ее обнаженные ноги.

– Сука!

Возбужденная толпа рванулась вперед, искаженные рты извергали проклятия. Полетели плевки, она чувствовала их на ногах, на руках, на щеках. Лошадь поднялась на дыбы, рванулась, едва не сбросив ее. Она изо всех сил старалась удержаться и не упасть среди них; они разорвали бы ее на куски.

Они убьют свою собственную королеву голыми руками.

Ее била такая дрожь, что она даже не заметила, как процессия остановилась посреди улицы.

– Слезайте! – велел Мортон. – Тут вы целей будете! – Он схватил ее за руку и быстро втолкнул в укрепленный дом рядом с Толбутом. Она узнала – это была «черная застава», куда часто сажали ожидающих суда преступников, когда Толбут был полон.

Лорды ввалились в дом и захлопнули дверь, отрезав рвущуюся яростную толпу. Даже Мортон, казалось, почувствовал облегчение, отделавшись от толпы, хотя обычно не выдавал своих чувств. Он снял широкополую шляпу, с которою никогда не расставался, и принялся обмахиваться. Лицо его горело и в сочетании с рыжими волосами производило впечатление объятого пламенем.

– Ну вот, – объявил он. – Мы здесь пообедаем, благодаря любезности провоста, которому принадлежит этот дом.

Он не пригласил ее присоединиться к ним, даже если б она того пожелала.

– Я вернусь в Холируд, когда толпа рассеется, – сказала она. Холируд – прошло всего десять дней с тех пор, как они с Босуэллом покинули его. – Тем временем пришлите ко мне Марию Сетон, чтобы она была рядом со мной.

Рутвен захохотал:

– Вы не вернетесь в Холируд. Вы останетесь с нами. Что касается вашей Марии Сетон, она в Карберри-Хилл, и ей придется самой о себе позаботиться.

– Как? Значит, я – пленница? Я вернусь в Холируд! Кто запретит мне это? – Она переводила взгляд с одного лица на другое.

– Это небезопасно, – сказал наконец Мортон. – Послушайте, что творится за дверью!

– Да, слышу. И слышала, как вы их подстрекали!

– Нет, мадам, я никого не подстрекал. Они говорят по своей воле и, если б не мы, ворвались бы сюда и схватили бы вас.

– О! – Она повернулась и пошла вверх по лестнице, чтобы не видеть их, нагло расположившихся в передней комнате.

Наверху для нее уже была приготовлена спальня. Значит, все спланировали заранее. Она бросилась на кровать и вытянулась во весь рост, уставившись в потолок. Сердце стучало, как барабан; она его слышала. Ноги торчали из-под короткой юбки.

Сжечь ее, убить ее, утопить ее. Слова доносились снизу, с улицы, забитой злобной толпой.

Она не могла ни о чем думать. Она даже почти ничего не чувствовала. Телу ее так долго приходилось двигаться, прыгать, бороться, скакать, почти не подчиняясь ни рассудку, ни сердцу. Слушать разум и сердце не было времени; они с Босуэллом вынуждены были поторапливаться и поспешать за событиями.