Бесстрашная Теодора (СИ) - Зародова Ксения

Во вторник вечером, серьезный и задумчивый, Эдриан сказал мне, сжимая кружку с остывшим чаем:

— Я ничего не понимаю, Теодора. Такое чувство, что до какого-то момента своей жизни это был один человек, а потом стал совершенно другим. В школе он плохо учился, постоянно нарушал дисциплину и ничего не боялся. Один из его бывших одноклассников рассказал, что как-то Уайт принес в школу пойманную на болоте лягушку, измазал ее лапы чернилами и посадил на учительский стол. Пока ловили лягушку, она проскакала по всем партам, опрокинула еще несколько чернильниц и расписалась во всех тетрадях. Уайт потом неделю отмывал класс, но это не помешало ему через неделю сотворить еще что-то подобное. И несмотря на то, что другие дети постоянно страдали от подобных шуток, в классе Уайта любили. Он был веселым парнем.

— Как-то это не совпадает с образом человека, которого вы задержали, не находишь? — хмыкнула я.

— Слушай дальше. Я поговорил с рабочими на мебельной фабрике. Они описывали Уайта похоже, хотя с возрастом, конечно, проделки у него стали другими. По их словам, Уайт — любитель развлечься и выпить, который работал спустя рукава, не пропускал ни одного повода для драки и ни одной девушки, но был желанным гостем в любой компании, потому что любил пошутить и посмеяться. Его начальник на фабрике сказал, что был уверен: Уайт обязательно попадет в неприятности, а потому не удивился, когда однажды этот парень просто не пришел на работу. Его ждали, пытались искать, а потом просто заменили другим рабочим, решив, что Уайт что-то натворил и подался в бега. Это было три года назад, в августе.

— А он в это время начал работать у декоратора?

Эдриан кивнул:

— Спустя месяц. При этом новые коллеги Уайта описали совершенно иначе: как тихого, осторожного, даже трусливого мужчину, который всегда всего опасался, старался аккуратно выполнять свои обязанности и никогда не ввязывался в хоть сколько-нибудь сомнительные авантюры. Примерно так же про него отзываются и соседи по дому: человек, которого не видно и не слышно.

— Но почему он так изменился где-то в промежутке между фабрикой и театром?

— Я задаю себе тот же вопрос.

— Может быть, он как раз тогда совершил какое-то преступление и опасался попасть в Дозор? — предположила я.

— Может быть, — в голосе Эдриана не было уверенности. — Но обычно в таком случае меняется поведение, а не сам человек. А здесь будто подменили саму личность.

Через два дня, в четверг, мой жених пришел домой, переполняемый эмоциями. Я чуть не выронила из рук тарелку, которую держала в руках, накрывая на стол к ужину, когда он сказал:

— Это не он, Теодора! — у Эдриана от волнения раздувались ноздри. — Абрахам Уайт — не Абрахам Уайт!

— О чем ты мне говоришь? — я смотрела в изумлении.

— Я еще раз вернулся в школу и на фабрику и попросил детально описать внешность Уайта. Так вот, тот человек, который работал на мебельной фабрике, был высоким, худым, темноволосым и сероглазым. Все соответствует характеристикам того, кого мы задержали, и данным, записанным в паспорте: рост шесть футов и три дюйма, вес сто шестьдесят фунтов, темно-каштановые волосы, серые глаза. Но есть деталь, которая меняет все: у старого Уайта было родимое пятно на шее.

— А у нового — нет?

— Верно.

— Он не мог удалить пятно?

— Это очень трудоемко, но возможно. В любом случае, я решил проверить, съездил за бывшим коллегой Уайта с мебельной фабрики и привез в Дозор, чтобы показать нашего задержанного. Мебельщик уверенно сказал, что человек у нас — не Уайт.

Я опустилась на стул:

— Значит, в какой-то момент парень, который сейчас представляется Уайтом, забрал чужой паспорт и надел чужую личину?

— Да. И поскольку новый Уайт был в прямом смысле слова другим человеком, он ушел с фабрики — ведь там легко заметили бы подмену.

— Кто же он на самом деле? И куда делся прошлый Уайт?

— Я все думаю о Ливингстоне и его словах. Возможно, стражник видел этого человека в отделении, но под другой фамилией или в другом образе, поэтому и не может вспомнить. Завтра я попробую поговорить с ним еще раз.

— Ты предполагаешь, — медленно спросила я, — что именно в отделении произошла подмена?

— Да. И меня очень интересует вопрос, почему в архиве Дозора нет упоминания ни о ком с фамилией Уайт.

— Информацию могли уничтожить? Документы и кристаллы записи?

— Да, — кивнул Эдриан. — Но если говорить о таком, то надо исключать Ливингстона. Ему было очень сложно это сделать.

— Сложно или невозможно?

— Сложно. К архиву имеют доступ только следователи и начальник отдела, у каждого есть свой ключ.

— Ключ могли украсть.

— Могли, но вероятность того, что это был Харрис или Бейли, выше. Я хочу попробовать поговорить с Ливингстоном о том, что узнал.

— Ливингстон мог соврать тебе, Эдриан. Вдруг он и есть организатор убийств? Вспомни: задержанный испугался, когда его увидел. Стражник может быть опасен.

— Вероятно и обратное: опасность грозит самому Ливингстону.

— Его могут попытаться устранить, как тебя?

— Угадала.

Эдриан слабо улыбнулся, а потом глубоко задумался, хмуря брови и барабаня пальцами по столу. Потом провел рукой по лицу, будто стряхивая сомнения.

— Вот что, — решительно произнес он. — Я думаю, что нельзя терять время. Я сейчас поеду к нему, я знаю, где он живет.

— Ты не можешь ехать один. Ливингстон такой же стихийник, как и ты. Ты не справишься с ним, если дойдет дело до столкновения.

— Я возьму с собой Джеймса, — покладисто согласился Эдриан. — И я продолжаю носить тот защитный артефакт, который Джеймс принес после нападения на мосту.

Когда он уходил, я крепко обняла его на прощанье. Мне было страшно. Мы договорились, что Эдриан вернется ко мне и поделится всем, что узнал, независимо от того, как поздно он сможет это сделать. Когда я рассказывала сказку Генри ­— мальчик уже несколько дней ночевал у меня — мне пришлось крепко сцепить руки в замок, так сильно у меня дрожали пальцы. Отец хотел составить мне компанию в ожидании Эдриана, но к одиннадцати часам сдался и начал клевать носом, после чего я отправила его спать. Через полчаса после этого раздался стук в дверь.

— Теодора, это мы с Джеймсом, — услышала я голос Эдриана.

Они ввалились в дом, оба одинаково возбужденно сверкая глазами. Я провела ночных гостей на кухню, испытывая ни с чем не сравнимое облегчение от того, что ничего плохого с ними не случилось.

— Я так понимаю, вы что-то узнали? — спросила я обоих, ставя на плиту чайник.

— Да, но не от Ливингстона, — ответил Эдриан. — Я рассказал ему все, что узнал об Уайте, но стражник так ничего и не вспомнил. Тогда я решил, что стоит опросить напарника Ливингстона. Помнишь, я говорил, что в доме Харлоу он был с напарником по имени Пирс Бишоп? Мы его исключили из списка подозреваемых, потому что в день нападения на меня его не было в городе.

— Бишоп что-то вспомнил?

— Да, — Эдриан торжествовал. — Я показал ему магоснимок Уайта, и Бишоп вспомнил, что три года назад они с Ливингстоном подобрали на улице и привезли в отделение похожего бродягу без документов. Такие люди рассматриваются как потенциальные виталисты, и их обязаны задерживать. Бишоп сказал, что тот парень выглядел так, как будто давно нищенствовал. Он был одет буквально в лохмотья.

— А что с ним случилось дальше?

— Бишоп не знает. Мужчину он больше не видел и решил, что следователи провели какую-то проверку и сочли задержанного безобидным. А значит, отпустили.

— Но это еще не все, — вступил в разговор Джеймс. — Бишоп вспомнил, что в эти дни его мысли больше занимал тот факт, что в камере повесился другой задержанный.

— Как его звали?

— Бишоп не помнит. Он его не задерживал и как стражник не имел доступа к досье.

— А тот сам повесился или ему могли помочь?

— Он был в одиночной камере.

Я обернулась к Эдриану:

— А ты помнишь этот случай?

Эдриан медленно кивнул: