… Как здоровый мужчина, которому запаса в ауре хватит на двадцать лет жизни. Что я буду делать дальше? Что я буду делать еще два с половиной века — без него?
Быстро, пока меня не успели остановить, я потянулась внутрь, где был тот неприкосновенный запас, который нельзя было трогать и который я немного уменьшила, чтобы вылечить деда. После взрыва я точно знала, что могу справиться с сопротивлением тела и своей магии. Зачерпнув жизненной силы, я щедро влила ее в Эдриана — в том количестве, которое его тело в принципе было способно принять. Перед тем, как в глазах потемнело, я успела увидеть, как на его лице разглаживаются морщины, и подумала, что терять сознание у меня становится доброй традицией.
Когда я очнулась, на меня укоризненно смотрел дед.
— Ты опять подошла вплотную к краю, Теодора, — упрекнул меня он. — Ты легко могла получить блок.
— Ему оставалось лет двадцать, — еле выговорила я. — Я не готова была так рано остаться вдовой.
— Сколько ты ему отдала?
— Лет десять.
— Тебе повезло, что твой муж маг, Теодора, — дед опустил глаза.
Я поняла, что он вспомнил о бабушке. Обычные люди были способны принимать от магов жизни силу по чуть-чуть, медленно усваивая, и даже в союзе с виталистами, готовыми делиться своим резервом до конца, могли прожить чуть больше века. Стихийники могли принимать больше и чаще. Я планировала вливать силу в Эдриана регулярно.
Мама взяла меня за руку:
— В конце концов, ты могла сделать этот щедрый подарок и потом.
— Не нужно откладывать на потом то, что можно сделать сейчас. Мало ли как сложится жизнь. Может быть, меня завтра убьют, — я слабо улыбнулась. — Не самые спокойные времена. Да и лучше такое делать под присмотром.
— Прекрати говорить о плохом, Теодора, — оборвал меня дед. — Иначе я силой увезу тебя в Гар. Тебя и твою семью.
— Нет, дед, я тебе не верю. Опыт с мамой научил тебя, что решать вопросы нужно не силой.
— Это да, — вздохнул он. — Кстати, я горжусь вами обеими.
— Я скажу за нас обеих, потому что, уверена, Теодора меня поддержит, — тихо сказала мама, оборачиваясь к деду. — Мы тоже обе гордимся тобой.
Вошла миссис Уилсон с подносом еды в сопровождении Клиффорда Тернера. Оказалось, наша кухарка, категорически отказавшаяся менять вид деятельности, уже помогла восстановиться деду и маме и теперь привела нового друга нашей семьи, чтобы он помог мне. Вероятно, он приехал заранее и ждал, когда его помощь понадобится. Пока я ела, держа ложку в правой руке, мужчина держал меня за левую, делясь силами. В этот момент со словами «а мама уже проснулась?» в спальню заглянул Генри.
— Иди сюда, мой дорогой, — позвала я его.
Он с ногами залез на кровать и посмотрел на отца.
— Папа теперь похож на дядю Джеймса, — заметил мальчик. — Теперь он выглядит моложе.
— Неважно, как он выглядит, Генри. Это все еще твой отец, и он точно так же тебя любит. Только теперь он здоров.
— И будет жить долго и счастливо?
— Мы будем стараться.
— А когда он очнется?
— Честно говоря, не знаю. Это было такое большое вмешательство, что организму может потребоваться целая ночь, чтобы прийти в себя.
— А нам всем пора спать, — зевнула мама, прикрывая рот рукой. — Уже девять часов. Завтра мы придем попрощаться, а потом уедем.
— Спасибо тебе, мама. И тебе, дед.
Дед усмехнулся.
— Знаешь, мы с твоей матерью слегка тебе задолжали. Не благодари.
Генри крепко поцеловал меня и своего отца и позволил увести себя моей матери. Где-то за дверью я услышала, как он говорил довольно: «Значит, вы сегодня будете ночевать у нас, мистер Тернер? Сыграете со мной в шахматы?» Энергии у него теперь было хоть отбавляй, и уложить его спать стало целой проблемой.
Когда все ушли, я переоделась, подвинулась к Эдриану и легла, положив голову ему на плечо. В безмятежной тишине комнаты дыхание мужа было как ласковый ветерок, шелестящий над травой. Несмотря на опасения, о которых я сегодня сказала деду, мне хотелось верить в хорошее. Особенно сейчас, когда большая и трудная задача была выполнена. Я прикрыла глаза и попыталась представить нашу дальнейшую жизнь. Картинки замелькали под сомкнутыми веками, и будущее показалось мне вдруг простым и прекрасным: как лето, смех Генри, теплая рука Эдриана в моей руке или одна из тех чудесных мелодий, которые он каждый день играл мне. Удовлетворенная, я улыбнулась и уснула.
