Эстара усмехнулась одними губами.
— Теперь уже поздно спрашивать.
Она дернулась так резко, что Арина сперва решила — к ножу. Но нет. К тонкому серебряному кольцу у собственного пальца. Рейнар успел выбить руку в сторону, кольцо ударилось о камень, лопнуло, и из него с коротким сухим шипением вырвался белый дым. Не ядовитый — Арина почувствовала это сразу, — а заслоняющий.
Второй женщины уже не было.
Сбежала в тот момент, когда они вытаскивали ребёнка из круга.
— Проклятье, — выдохнул Рейнар.
— Оставьте, — резко сказала Арина. — Если броситесь за ней сейчас, Эстару не удержите, а он сорвется снова.
Рейнар перевел взгляд на младенца. Элар, словно подтверждая ее слова, судорожно втянул воздух и сильнее уткнулся ей в шею.
Рейнар выдохнул через зубы.
Потом очень медленно опустил меч.
— Она не уйдет далеко, — сказал он уже не Эстаре, а скорее себе.
— А мы не можем уйти медленно, — ответила Арина.
Подземный храм вдруг показался ей слишком тесным, слишком полным древних знаков, белой пыли, обломков старых ритуалов и невысказанного ужаса от того, что здесь едва не сделали с ребенком.
Она поднялась с помощью Рейнара. Правая сторона тела отозвалась болью так резко, что в глазах на мгновение потемнело. Если бы не Элар на руках, она, возможно, упала бы снова. Но именно его тяжесть и держала ее сейчас в вертикали.
— Вы ранены, — сказал Рейнар.
— Не настолько, чтобы лечь.
— У вас кровь на рукаве.
— У меня ребенок, которого надо вынести отсюда раньше, чем он снова почувствует этот круг.
Рейнар посмотрел на нее в упор.
Несколько мгновений они молчали.
Потом он коротко кивнул и сбросил с плеч плащ.
— Давайте.
— Что?
— Плащ. На ребенка. И на вас. Если наверху нас уже ждут не те глаза, мне не нужно, чтобы первый встречный увидел этот след на его груди.
Вот это было правильно.
Арина молча приняла тяжелую темную ткань. Укутала Элара плотнее, пряча белесую метку и обожженную, все еще дрожащую кожу. Плащ накрыл и ее собственный рукав, под которым ладонь уже начинала набухать болью.
— Идем через восточный проход, — сказал Рейнар. — Он выводит ближе к внутренней женской галерее, а не к храмовой лестнице.
— Значит, именно там нас и будут ждать.
Он вскинул на нее взгляд.
— Думаете?
— Если в детском крыле уже успели снять печать, а в храмовом подвале — подготовить круг к минуте возвращения после церемонии, у них не один путь отхода. И не один человек наверху. Они будут ждать не там, где разумно, а там, где удобно обвинять.
Он не стал спрашивать, кого именно она имеет в виду. Оба уже слишком хорошо понимали правила этого дома.
Они вышли через узкий боковой коридор, где стены были украшены выцветшими женскими профилями — не королев, а тех самых хранительниц детских, чьи дома веками считали себя ближе к наследнику, чем иной отец. На некоторых фресках женщины держали младенцев над чашами огня. На других — протягивали им белые ленты. Теперь Арина смотрела на эти изображения и чувствовала не почтение к древности, а тошнотворное отвращение.
Сколько поколений называли это заботой?
Сколько раз послушание будущего правителя прятали в детские ритуалы так глубоко, что сами начинали считать это мудростью?
Элар на руках снова начал всхлипывать. Не громко, но с тем особым, ломким звуком, который предшествует очередной вспышке силы. Арина немедленно прижала его теснее к себе и пошла медленнее, чувствуя, как боль в боку отзывается на каждом шаге.
— Тише, — шепнула она. — Уже почти все. Уже вверх. Дыши.
— Дайте мне его, — внезапно сказал Рейнар.
Она посмотрела на него резко.
— Нет.
— Вы едва держитесь.
— Он сейчас не пойдет к вам.
— А если пойдет?
— Тогда мы потеряем еще минуту на проверку. А у нас ее нет.
Он молча сжал челюсть.
И все же не стал спорить.
Это было важнее любых красивых слов.
Верхняя лестница оказалась ближе, чем она боялась, но не пустой. На последних ступенях они увидели следы недавнего движения: отпечатки сапог, смятый край ковра, упавшую свечу, которую кто-то не успел поднять. Значит, наверху уже шла игра — не только поиски, не только паника. Перестановка сил. Выбор, кто первым скажет нужные слова, когда появится наследник.
Рейнар остановился перед последней аркой.
— Когда выйдем, ни слова лишнего, — сказал он тихо. — Говорить буду я.
Арина почти ответила привычной резкостью, но удержалась.
Потому что сейчас это был не спор между ними. Это был вопрос удара, который примет на себя тот, кто первым окажется под взглядом двора.
Она лишь коротко кивнула.
Он шагнул вперед и раздвинул тяжелую портьеру.
И они вышли прямо в свет.
Внутренняя женская галерея была полна людей.
Не шумно. Не толпой. Хуже.
Стройно.
Собранно.
С гвардией.
У дальней стены, под высоким окном, стояла старая императрица. В черном, с серебром у горла, недвижимая, как сама воля династии. По обе стороны — гвардейцы. Позади — капитан северного крыла, двое придворных советников, Мирель с лицом белее обычного, храмовая хранительница, и еще несколько знатных дам, среди которых Арина сразу заметила Мейру. Эстары среди них не было.
Значит, ее исчезновение уже учли.
И место для обвинения приготовили заранее.
Старая императрица перевела взгляд с Рейнара на Арину.
Потом — на сверток у нее на руках.
Потом — на ее рукав, из-под которого виднелся прожженный край ткани.
И Арина в тот же миг поняла: их не ждали как спасителей.
Их ждали как удобный, почти готовый рассказ.
