Позор для истинной. Фальшивая свадьба (СИ) - Юраш Кристина

Этого жеста хватило, чтобы остатки напряжения покинули мое тело, сменившиеся опасной истомой.

Я сделала шаг вперед, позволяя ему заключить меня в объятия. Его плащ был холодным снаружи, пропитанным ночной сыростью, но внутри, там, где он прикасался ко мне, жар был почти обжигающим.

Глава 75

Я позволила себе слабость. Уткнулась лицом в его грудь, слушая глухой, мощный стук сердца. Оно билось ровно, тяжело, в отличие от моего сбивчивого ритма.

Его руки скользнули по моей спине, не сжимая, а скорее накрывая, защищая от всего мира, словно заявляя права на территорию.

— Что с тобой? — его голос прозвучал низко, вибрируя прямо в моих костях, отдаваясь резонансом в метке.

В нем не было привычной хрипотцы Хаоса, только мягкость, которая пугала больше угрозы. Потому что угроза была понятна, а эта нежность была ловушкой.

Я подняла голову. В прорезях маски темнела ночь, но я чувствовала, что он смотрит мне в душу, видя все мои трещины.

— Все в порядке… — прошептала я, и сама поверила в эту ложь меньше, чем он.

— Неправда, — послышался голос. Твердый. Не терпящий возражений.

Я знала, что это, конечно же, неправда. Ложь висела в воздухе кислым привкусом.

— Ты можешь мне довериться. Можешь рассказать, — послышался настойчивый голос. В нем звучало обещание: что бы ни случилось, он справится. Или уничтожит причину.

Могу… Да, могу… Наверное… Я ведь доверила ему свою беду. И он помог… Ценой, о которой я боялась думать.

Несколько секунд я сомневалась. Но тут же мысль о том, что если я промолчу, это может плохо обернуться. Для папы… Ведь я вряд ли что-то смогу сделать… А он — сила, перед которой меркнут законы людей.

Он не торопил меня. Просто ждал, когда я скажу. Его терпение было хищным, выжидательным.

— Я очень переживаю за папу, — шепот сорвался с губ, признаваясь во всем. — Он меняется.

Его руки потянули меня к себе мягко. Не приказывая. Приглашая.

А потом слегка надавили на бедра, словно предлагая сесть ему на колени. Конечно же, это было верхом неприличия. Пропасть между нами была заполнена тайнами и опасностью. И если бы кто-то увидел такой жест, то меня бы закидали тухлыми помидорами. Но я вспомнила, что моей репутации и так конец. Что я уже продала душу. Что сидеть на коленях у демона намного безопасней, чем быть невестой герцога!

— Не бойся, — послышался шепот прямо у уха, обжигая кожу дыханием.

Я сделала неуверенное движение и села к нему на колени. Он принял мой вес легко, словно я ничего не весила, его руки мгновенно обхватили мою талию, фиксируя, согревая, не давая пути к отступлению.

Что-то внутри перехватило, а я пыталась осознать, что сижу на его коленях. Внизу живота что-то сладко заворочалось, откликаясь на близость его тела. Метка вспыхнула болью, смешанной с наслаждением.

— Он... Он ведет себя странно... Он раньше так не вел. Он запирается. Он что-то скрывает. Боится.

Его пальцы слегка сжались на моей талии.

Я почувствовала, как напряглись мышцы под тканью камзола... Он знал. Или догадывался.

Его молчание было тяжелым, наполненным невысказанными словами, обещаниями расправы. Он провел ладонью по моим волосам, и это движение было таким нежным, контрастирующим с его силой, что у меня защипало в носу.

— Я не дам ему исчезнуть, — наконец произнес он. Это не было обещанием человека. Это был приговор судьбы, вынесенный тем, кто стоит выше законов. — И тебе не дам.

Я закрыла глаза, позволяя себе поверить. В этой темноте, в его руках, проблемы казались решаемыми. Даже смерть можно было обмануть, если держать за руку того, кто сам является воплощением тьмы.

Внезапный стук в дверь разрезал тишину.

Я вздрогнула, пытаясь подняться, но его руки на мгновение удержали меня, успокаивая. Твердая сталь объятий. Затем он бесшумно, с грацией хищника, спустил меня на пол.

— Спрячься, — прошептала я, оглядываясь, глаза метались по комнате. — Быстро.

Он метнулся к окну, растворившись в складках тяжелой бархатной шторы так ловко, словно сам был сделан из теней. Ткань колыхнулась и замерла.

Я провела ладонью по лицу, пытаясь стереть следы эмоций, и громко крикнула:

— Сейчас открою!

Дверь отворилась. На пороге стояла Мэри. Новая горничная держала в руках небольшой конверт из плотной, сероватой бумаги.

— Простите, что беспокою, мадемуазель, — она присела в реверансе, опустив глаза. — Это просили передать вам. Лично в руки. Гонец не стал ждать ответа.

Я взяла конверт. Бумага была шершавой, неприятной на ощупь. На ней не было печати, только мое имя, написанное чернилами цвета запекшейся крови.

— Спасибо, Мэри. Можешь идти.

Когда шаги служанки затихли в коридоре, я повернулась спиной к окну, разрывая конверт. Пальцы дрожали. Внутри сжалось ледяное предчувствие. Я боялась увидеть там требование денег, угрозу отцу или еще что-то страшное… А вдруг это герцог? Может, это он прислал мне письмо? Ведь после того скандала он так и не появлялся!

Я развернула лист. Почерк был угловатым, нервным, буквы словно спешили убежать со страницы.

"Дорогая Адиана! Я рад сообщить вам новость. Мой друг, герцог, в плаще, в маске ходит возле вашего дома. Будьте осторожны. Доброжелатель".

Мир вокруг потерял цвета. Звук исчез. Я читала строки снова и снова, но смысл не менялся.

Медленно, словно тело стало деревянным, я повернулась к окну.

Глава 76. Дракон

Сначала я увидел, как она побледнела, вчитываясь в строчки. Что там? Что там такое? Что могло заставить мою девочку так побледнеть? Кто посмел? Угроза? Предложение? Тайна? Я вышел из своего убежища, видя, как она резко поднимает глаза на меня и замирает. Без слов, без каких-либо пояснений, она протянула мне письмо.

Я развернул серую бумагу, видя знакомый почерк. О, этот почерк я бы узнал из тысячи.

“Лоран!”, — пронеслось в голове. “Твар-р-р-рь!”, — зарычал дракон.

"Дорогая Адиана! Я рад сообщить вам новость. Мой друг, герцог в плаще, в маске, ходит возле вашего дома. Будьте осторожны. Доброжелатель".

Я сжал бумагу и почувствовал, как вибрирует воздух в комнате, натянутый, как струна арфы перед тем, как она лопнет.

Адиана стояла напротив, и её молчание было громче любого крика. Она не отводила взгляда от прорезей моей маски, хотя я знал: там, за сталью, она не видит глаз. Она чувствует. Чувствует мою тишину. Чувствует мое замешательство.

— Скажи, что это неправда, — её голос сорвался, превратившись в хрупкий шёпот, который больно ударил мне под рёбра. — Скажи, что это просто ложь... Выдумка...

Я замер.

Буквы на листке плясали перед внутренним взором, складываясь в узнаваемый, небрежный почерк. Даже в этих угловатых, нервных закорючках сквозила его вечная, липкая суетливость.

Внутри меня что-то надломилось. Дракон, дремавший в глубине грудной клетки, вдруг рванулся вверх, царапая сознание когтями. Ярость вспыхнула не жаром, а ледяным уколом в позвоночник. Этот щенок. Этот жалкий, сломанный щенок посмел тянуть свои грязные лапы сюда? В её комнату? В наше пространство?

Это была месть. Грубая, примитивная, пропитанная обиженностью избалованного ребенка. Месть за то, что я выбросил его в грязь мостовой. Месть за сломанную ногу, которая теперь не позволит ему бегать за юбками так быстро, как раньше.

Он хотел отравить колодец, из которого она начала пить доверие. Разрушить то, что я только-только начал строить.

Я мог бы рассмеяться. Сквозь маску звук вышел бы глухим, пугающим, но я мог бы превратить это в шутку. Мог бы бросить эту бумагу в камин, посмотреть, как она скручивается в чёрный пепел, и сказать, что это бред пьяного нищего. Я мог бы соврать. Дракон шептал мне это, сладко и настойчиво, как яд в золотой чаше.

«Солги. Скажи, что это не так. Скажи, что это не имеет значения. Она поверит. Она хочет поверить. Если ты снимешь маску сейчас, ты потеряешь её. Ты станешь тем, кто унизил её у алтаря. Ты станешь врагом. Останься Хаосом. Хаоса можно любить. Герцога — нет».