Позор для истинной. Фальшивая свадьба (СИ) - Юраш Кристина

Я покраснела, прикрывая лицо ладонями. Боги, что со мной? Я должна бояться его. Я должна дрожать от ужаса перед тем, кто называет себя Хаосом. Но вместо ужаса я чувствовала… ожидание.

Я хочу, чтобы он пришел. Сегодня ночью.

Не за телом. Не за душой. Просто чтобы он был рядом. Чтобы эта давящая тишина снова наполнилась его присутствием. Чтобы я снова почувствовала эту странную защиту, которая исходила от него, словно от живой стены.

Я осторожно коснулась лепестка. Он был прохладным.

«А вдруг у него там… страшное лицо под маской?» — спросила я себя, и угол губ нервно дрогнул в подобии улыбки.

Шрамы? Ожоги? Искаженная плоть?

И что? Разве лицо имеет значение? Разве среди аристократов нет красавцев с идеальными профилями, у которых вместо сердца — кошельки с калькулятором внутри? Разве гладкая кожа гарантирует чистую душу?

Лицо — это оболочка. А он… Он видел меня настоящую. В кругу, без защиты, готовую на сделку. И выбрал подарить мне весну.

Я улыбнулась собственным мыслям, чувствуя, как по щекам разливается жар. Это было глупо. Опасно. Но это было мое.

Дверь в комнату распахнулась без стука.

— Ди!

Я вздрогнула, но тут же расслабилась. Отец стоял на пороге. Его сюртук был безупречно отглажен, усы закручены, а глаза… они сияли так, как не сияли уже много лет. В них не было тени вчерашнего страха. Не было того тяжелого взгляда человека, который готов умереть ради дочери.

Он подошел быстро, широко распахнув объятия. Я вскочила и уткнулась ему в грудь. Он пах улицей, морозным воздухом и… успехом.

— Папа, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение последних суток покидает тело. — Ты вернулся.

— Конечно, вернулся! — он рассмеялся, крепко сжимая меня. Его руки были теплыми, живыми. — Ты не поверишь, девочка моя. Дела пошли не просто на лад. Они пошли в гору!

Он отстранил меня, чтобы взглянуть в лицо, держа за плечи.

— Поверенный с ног сбился! Кэллоуэй бегает как ошпаренный, не успевает подписывать контракты! — отец говорил быстро, захлебываясь радостью. — Свечи в магазинах разлетаются! Ты представляешь? Их теперь берут не только для освещения. Их берут на подарки дамам! Говорят, наш воск обладает каким-то особым свойством… Привлекает удачу, что ли?

Я слушала его голос, и мне казалось, что это лучшая музыка. Тревога по поводу запертого ящика отступила в тень. Если дела идут так хорошо, значит, сделка сработала. Хаос выполнил свою часть.

— Это прекрасно, папа, — тихо сказала я, глядя на его счастливое лицо.

— Да, — он поцеловал меня в лоб, и его ладонь на мгновение задержалась на моих волосах. — Теперь мы в безопасности. Все хорошо, Ди. Все будет хорошо.

— Надо позвать доктора! Пусть посмотрит твое сердце! - строго произнесла я.

— Ладно, — махнул рукой отец, а я нахмурила брови. — Потом…

— Не потом, а сегодня! - произнесла я строгим голосом.

— Ди, милая… Я сегодня так устал. Мне не до доктора, — усмехнулся он. — Завтра!

Он вышел, чтобы отдать новые распоряжения, оставив меня одну в комнате, наполненной солнечным светом.

Я подошла к окну. В стакане воды цветок слегка покачивался, словно кивая мне.

Все хорошо. Отец спасен. Дом спасен.

Я провела пальцем по стеклу, оставляя след на конденсате. Но внутри, глубоко в животе, шевельнулось другое чувство. Предвкушение.

День тянулся бы вечность, А все потому что я знала, что ночь обязательно наступит. И он придет.

Глава 74

Тени в холле сгущались раньше обычного, словно дом сознательно кутался в сумрак, пряча свои углы от любопытных взглядов.

Я ходила вдоль стены, прислушиваясь к тишине, которая стала звонкой и напряженной, как натянутая струна перед разрывом. Каждый скрип половицы заставлял меня вздрагивать.

Папы все не было. Неужели дела могут быть важнее жизни? Когда он так долго отсутствовал, мне всегда становилось тревожно на душе, словно невидимая петля затягивалась на горле. Я не находила себе места, измеряя шагами длину коридора.

Когда наконец прогремели колеса кареты у подъезда, звук показался мне громом среди ясного неба. Я выдохнула, сама не заметив, как задержала дыхание до головокружения. Через пару секунд я уже была в холле, цепляясь взглядом за входную дверь.

Она распахнулась, впуская поток холодного вечернего воздуха и фигуру отца. Но это был не тот человек, который еще недавно влетел в мою комнату с надеждой в глазах.

Он выглядел иначе, чем тем счастливым утром. Та лихорадочная бодрость, с которой он ворвался домой после новостей о спасении завода, исчезла.

Плечи были чуть сутулее, а движения — слишком резкими, дергаными. Он снял перчатки, даже не взглянув на них, и бросил на столик в холле.

— Папа, — я шагнула к нему, протягивая руки.

Он обернулся.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — страх? Вина? — но тут же скрылось за привычной маской усталой нежности.

Он обнял меня, но его объятие было коротким, словно он боялся задержаться слишком долго. От него пахло не только табаком и улицей. Сквозь привычный аромат пробивался другой запах — металлический, холодный, напоминающий запах грозы или старой крови на камне.

— Ты ждала меня, Ди? — его голос прозвучал глухо. — Я думал, что ты уже спишь…

— Я переживала... Я волновалась…

Он отстранился, поправив воротник сюртука, хотя тот не был смят.

— Дел много, дочь. После такого подъема нужно закреплять успех. Бумаги, контракты... Ты же понимаешь, — устало выдохнул он. — У меня голова кругом идет! Не знаю, за что хвататься!

— Папа, — я не отпустила его рукав, чувствуя под пальцами напряженную ткань, скрывающую бешеный стук его сердца. — Скажи мне, что случилось! Я же вижу, что что-то не так! Ты прячешься от меня. Ты запираешь двери, хотя слуги вернулись. Ты... ты стал другим. Чужим.

Он мягко, но настойчиво высвободил свою руку, и мы с ним направились по коридору.

— Все в порядке. Я просто немного устал, милая. От хороших новостей тоже можно устать, поверь. Эмоции сжигают силы не хуже работы. А теперь мне нужно немного поработать, милая. Спокойной ночи!

Он не стал ждать ответа, поцеловал меня. Развернулся и быстро прошел к двери кабинета. Ключ щелкнул в замке с пугающей окончательностью.

Этот звук отозвался у меня в груди тупым ударом. Я осталась стоять в холле, глядя на закрытую дверь, за которой скрывался самый близкий мне человек, ставший вдруг чужим.

В горле стоял ком. Я не стала стучать снова. Бесполезно.

Поднявшись к себе, я толкнула дверь спальни. Ожидая увидеть пустую комнату, освещенную лишь луной, я замерла на пороге, и воздух застрял в легких.

Воздух здесь был иным. Густым, насыщенным озоном и тем самым холодным, дурманящим ароматом стали, который я уже начала узнавать слишком хорошо. Который впивался в память глубже, чем воспоминания. Он был здесь.

Что-то внутри затаилось от радостного, греховного предвкушения. Метка на запястье дернулась, пульсируя жаром, словно второе сердце, учуявшее своего хозяина.

Тень отделилась от окна. Высокая фигура в плаще, поглощающем свет, сделала шаг навстречу.

Маска скрывала его лицо, но я чувствовала его взгляд — тяжелый, осязаемый, словно физическое прикосновение горячей ладони к коже шеи. Он изучал меня, читал каждую дрожь, каждый учащенный вдох.

Страх, который должен был сковать меня, не пришел. Вместо него по венам разлилось тепло, густое и тягучее, как мед с примесью яда. Странное, предательское облегчение растеклось по всему телу. В этом мире, где отец лгал, где кредиторы еще вчера грозили тюрьмой, где общество смеялось надо мной, только эта тьма казалась искренней. Только этот монстр не требовал масок.

— Ты пришел, — прошептала я, закрывая дверь на защелку. Звук замка отсек внешний мир, оставив нас в нашем собственном пузыре реальности.

Он не ответил. Просто протянул руки. Ладони в темных перчатках, скрывающих когти.