Васильки для попаданки (СИ) - Иконникова Ольга

— Полагаю, что жители деревни Ла-Понс. Их староста месье Чизар вполне мог на это согласиться.

— Протестую, ваша честь! — тут же поднялся с места Колдуэлл. — Это оценочное суждение, и оно не может быть принято к сведению судом.

— Протест принят! — кивнул судья. — Месье Тасьен, впредь прошу говорить только о том, что вам доподлинно известно!

Но ничего более по этому делу старосте деревни Валанже известно не было. Равно как и старосте деревни Ганьяк Питеру Кулону, который поднялся на свидетельское место после него. Он сказал ровно то же самое. После чего господин судья задал вопрос:

— Надеюсь, месье Перрис, староста третьей деревни месье Чизар тоже находится в суде? После того, как о нём столько говорилось, мне бы хотелось услышать и его самого.

Глава 50. Заявление

Я замерла, ожидая ответа. Неужели Ла-Гийон привез сюда и месье Чизара? А может быть, и месье Брауна?

Если уж граф разыскал старост других моих деревень, то наверняка позаботился и о том, чтобы доставить в суд и тех, кто принимал непосредственное участие в преступлении. И сделал он это уже после того, как я уехала из Мансфилда.

Но как ловко он всё это обставил! Ведь всем им тоже должны были вручить повестки из суда. Неужели после того, как курьер вручил ее мне, он дожидался где-то моего отъезда и лишь потом вручил повестки еще старостам?

Мне совсем не хотелось, чтобы староста Чизар нес ответственность за то, что ему велела сделать я. И чтобы он врал в суде, мне тоже не хотелось. За это его тоже могли наказать.

И я решила, что если он выйдет сейчас для дачи показаний, то я признаю свою вину, чтобы не ставить ни его, ни месье Брауна в неловкое положение.

— К сожалению, нет, ваша честь! — ответил Перрис. — Когда вызов в суд привезли в деревню Ла-Понс, оказалось, что Ноэн Чизар, равно как и управляющий поместьем месье Джейкоб Браун находятся в отъезде. Будто бы они уехали в Виль-сюр-Сомма на ярмарку. Но вполне возможно, что посыльного обманули. Мы с его сиятельством полагаем, что их отъезд выглядит весьма подозрительно.

Барон снова хотел заявить протест, но этого не потребовалось, потому что сам судья сделал адвокату замечание.

Я закусила губу, чтобы не расплакаться. Конечно, дуло было вовсе не в ярмарке. Они ни за что не поехали бы туда в то время, когда шел столь важный для Мансфилда суд. Возможно, они узнали о том, что старосты Валанже и Ганьяка получили повестки, и поняли, что в суд могут вызвать и их самих. А потому предпочли уехать на какое-то время.

Какие же они молодцы! А ведь это мне нужно было подумать об этом и самой отправить их в тот же Виль-сюр-Сомма.

— Есть ли у вас еще свидетели, ваше сиятельство? Или, быть может, какие-то другие доказательства?

По растерянному лицу графа я поняла, что других свидетелей у него не было. Он и подумать не мог, что они ему понадобятся. Он делал ставку на показания Луизы и барона, но они сказали совсем не то, на что он рассчитывал.

И это понимала не только я. Граф и его адвокат о чём-то напряженно перешептывались. А сидевший рядом со мной Колдуэлл позволил себе улыбнуться.

Я не была сильна в законах Илларии, но вряд ли судья примет решение в пользу Ла-Гийона при сомнительных доказательствах, которые он представил. Я сжала кулачки, боясь поверить в то, что смогу отстоять Мансфилд.

А когда Колдуэлл коснулся моей руки, я вздрогнула. Ох, как благодарна я была ему за эту поддержку! Впрочем, я понимала, что после суда мне еще придется объясняться с Лозенами и убеждать их в том, что помолвки, о которой заявил барон, на самом деле не было. И думать об этом мне было очень грустно.

Я только сейчас осознала, что почти всегда называла его господином бароном или месье Колдуэллом. Да, обращаться по имени к постороннему мужчине девушка тут не имела права. Но как же мне хотелось это сделать!

— Нет, ваша честь, других доказательств у нас нет, — вынужден был признать Ла-Гийон. — Но позвольте мне просить вас отложить вынесение решения по этому делу на пару недель!

Я нахмурилась. Зачем ему это было нужно? Да, на этом заседании его позиции оказались неожиданно слабы, но что изменится за две недели?

— Он хочет представить суду взошедшую на вашем поле пшеницу, — прошептал барон.

И как я сама это не сообразила? Но если так, то дело нами будет проиграно. Конечно, можно было попытаться спешно засеять распаханный луг какой-нибудь сорной травой. Но вряд ли мне дадут это сделать. Наверняка Ла-Гийон будет отслеживать всё, что происходит в Мансфилде.

Оставалось надеяться на то, что господин судья не прислушается к его словам.

— Можете ли вы пояснить свою просьбу, ваше сиятельство? — спросил судья. — У вас должны быть для этого веские основания.

— У меня они есть, ваша честь! — теперь граф говорил сам, должно быть, надеясь, что это произведет большее впечатление на суд и на публику. — Дело в том, что я ничуть не сомневаюсь, что распаханный по поручению мадемуазель Лозен луг был засеян пшеницей. Но чтобы я мог доказать это, посевы должны взойти. И тогда любой, кто приедет в Мансфилд, сможет убедиться в моей правоте. Разве не будет это самым убедительным доказательством?

Я видела, что судье было не по душе откладывать решение, но уверенность Ла-Гийона, кажется, и в самом деле произвела на него нужное впечатление.

— Ну, что же, — кивнул он, — полагаю, что в этом есть определенный смысл. Я направлю в Мансфилд одного из своих помощников, способного отличить пшеницу от прочих растений. Но если ваше обвинение не подтвердится, ваше сиятельство, то именно вам придется оплатить те расходы, которые суд понесет в связи с этой поездкой.

— Разумеется, ваша честь! — в голосе Ла-Гийона звучало торжество.

Судья поднял свой деревянный молоток, намереваясь объявить о переносе заседания. Но прежде, чем он это сделал, с места поднялся Анри Колдуэлл.

— Ваша честь, позвольте и мне сказать несколько слов!

— В этом нет необходимости, ваша милость! — возразил судья. — Если ваша невеста не нарушала закон, то перенесение заседания отнюдь не повредит ее интересам. Мы всего лишь убедимся в правоте одной из сторон, и принятое нами решение будет более чем обоснованным.

— Я согласен с этим, ваша честь! Но дело в том, что и в этой отсрочке, и в поездке вашего представителя в Мансфилд нет никакой необходимости.

Я слушала его со всё возрастающим волнением, не понимая, куда он клонит.

— Вот как? — кажется, этого не понял и судья. — Неужели ваша невеста готова признать свою вину?

Мне стало не по себе. А что, если все действия Колдуэлла были направлены именно на то, чтобы заставить меня признать вину? Не могло ли быть так, что он находился в сговоре с Ла-Гийоном, и нарочно вызвался защищать мои интересы?

Нет, это было бы слишком безнравственно с его стороны! Я не должна в нём сомневаться.

Но память тут же услужливо подсказала мне, что барон Колдуэлл несколько недель назад не погнушался воспользоваться моими чертежами самоходного плуга. Так что помешало бы ему вступить в сговор с графом, если этот сговор сулил ему какие-то выгоды?

— Ваша честь, я хотел бы сделать заявление! — голос барона был на удивление спокоен.

А вот мое сердце билось так, что я не расслышала, что ответил судья.

Глава 51. Разрешение герцога

Барон вышел на место дачи показаний с кожаной папкой в руках.

— Ваша честь, признаться, я надеялся, что делать это заявление мне не придется. Я полагал, что решение в пользу мадемуазель Лозен будет вынесено и без моего участия. Но мне не хотелось бы затягивать это дело и обременять суд необходимостью проведения дальнейших следственных действий. На самом деле, совершенно неважно, обнаружит ли ваш отправленный в Мансфилд помощник пшеницу на лугу или нет.

— Неважно? — тут же взвился адвокат Ла-Гийона. — Вы считаете неважным нарушение закона герцогства? Ваша честь, я прошу зафиксировать в протоколе неуважение, проявленное к суду и законодательству Илларии защитником мадемуазель Лозен.