Васильки для попаданки (СИ) - Иконникова Ольга

— Это серьезное обвинение, ваше сиятельство! — сказал судья. — Надеюсь, оно не является голословным? Как вы, должно быть, знаете, бремя доказывания по такому обвинению целиком и полностью ложится на истца, то есть, на вас. Мне хотелось бы знать, какие доказательства вы можете привести в свою пользу.

— Позвольте мне пригласить моего первого свидетеля, ваша честь!

А когда судья кивнул, граф громко произнес имя Луизы.

— Мадемуазель Луиза Шатор!

Он до того хотел завладеть Мансфилдом, что не погнушался вызвать для дачи показаний свою невесту. А ведь для Лу такое выступление перед многочисленной публикой было сильным стрессом. Но, кажется, в этом деле для него были все средства хороши.

Луиза встала на то место, где минуту назад стоял сам граф, и я увидела, каким бледным было ее лицо. Она старалась ни на кого не смотреть и явно чувствовала себя неловко.

— Мадемуазель Шатор! — обратился к ней судья. — Известно ли вам, по какому делу вы были сюда приглашены?

Она подняла на него взгляд и едва заметно кивнула.

— В таком случае, ваше сиятельство, — судья посмотрел на Ла-Гийона, — вы и ваш адвокат можете задать свидетельнице свои вопросы.

Адвокат графа — мужчина средних лет весьма благородной внешности — тоже поднялся с места и приступил к допросу.

— Подтверждаете ли вы, мадемуазель Шатор, что в течение нескольких месяцев проживали в поместье Мансфилд у мадемуазель Лозен?

Она снова молча кивнула.

— Прошу вас, произнесите это вслух! — попросил адвокат.

— Да, подтверждаю!

— Таким образом, на протяжении довольно длительного времени вы были рядом с мадемуазель Лозен и могли наблюдать за тем, что она делала?

— Да, — пролепетала Луиза.

И голова, и плечи ее были опущены, а на щеках вдруг вспыхнул лихорадочный румянец.

— Подтверждаете ли вы то, что мадемуазель Лозен велела своим крестьянам распахать центральный луг Мансфилда и засеять его пшеницей?

Повисла пауза. Луиза, наконец, осмелилась поднять голову и посмотреть на меня. В ее взгляде было такое отчаяние, что я содрогнулась.

Глава 48. Показания

Я понимала, как непросто ей было сейчас. Даже несмотря на то, что она должна была выйти замуж за моего бывшего жениха, я не считала ее дурным человеком. И ей уж точно не доставляло никакого удовольствия стоять сейчас перед всеми в зале суда и давать показания.

Но в том, какой выбор она сделает, я тоже не сомневалась. Она не пойдет против Ла-Гийона. Тем более, что чтобы поддержать его, ей требовалось всего лишь сказать правду. Она многое знала и многое могла рассказать. И о том, о чём уже сказал граф — о распаханном центральном луге. И о том, о чём он пока умолчал — о двух лугах в лесу и о нашей поездке в столицу, где мы продали уже собранную с этих лугов рожь.

— Мадемуазель Шатор! — поскольку она молчала, адвокат Ла-Гийона снова обратился к ней. — Вы поняли мой вопрос? Давайте я его повторю. Вы подтверждаете, что мадемуазель Лозен велела своим крестьянам распахать центральный луг Мансфилда и засеять его пшеницей?

Луиза снова посмотрела сначала на меня, а потом на своего жениха. Я знала, что она не желала мне зла. Но она слишком любила Ла-Гийона. К тому же она решительно не умела врать. Да и с чего бы ей было это делать ради меня?

— Н-нет, — вдруг пролепетала она.

Мне показалось, что такой ответ шокировал не только меня, но и адвоката графа. Да, наверно, и самого графа тоже, потому что он подался вперед и издал какой-то странный звук.

— Простите, мадемуазель Шатор, что вы сказали?

А Луиза подняла голову и, уже не глядя ни на кого, чуть громче произнесла:

— Я сказала, что я ничего не знаю о том, что мадемуазель Лозен делала со своим лугом!

Я боялась поверить своим ушам. Неужели она осмелилась пойти против Ла-Гийона?

Ее щеки теперь пылали.

— Но, Луиза, это же неправда! — воскликнул граф.

— Ваше сиятельство, не мешайте допросу свидетельницы! — одернул его судья.

Ла-Гийон нервно передернул плечами и посмотрел на своего адвоката, призывая его повлиять на Лу.

— Но как же так, мадемуазель? — сразу же подключился тот. — Как вы могли не знать о том, что происходит, если находились всё это время в Мансфилде? Тот луг, о котором идет речь, расположен прямо перед особняком, в котором вы проживали.

Луиза растерянно улыбнулась:

— Простите, но я действительно ничего не знаю. Я совершенно не интересовалась хозяйственными делами. Я ничего в этом не понимаю. К тому же, когда я находилась в Мансфилде, я пребывала в расстроенных чувствах из-за отложенной свадьбы и могла думать только об этом.

Значит, Лу ничего ему не рассказала? Ни о полях в лесу, ни о проданном в Вудворте зерне? И на это раз, выбирая между мной и Ла-Гийоном, она выбрала меня?

Слёзы выступили у меня на глазах. Если бы я могла, я бы подошла к ней и крепко ее обняла. Даже если ее показания не позволят мне выиграть это дело, я всё равно была ей благодарна. Ведь для того, чтобы помочь мне, она пожертвовала ни больше ни меньше, а своим браком. Вряд ли граф простит ей такое выступление в суде.

— Подумайте хорошенько, мадемуазель! — настаивал адвокат.

А Ла-Гийон буравил ее гневным взглядом. Она наверняка была его основной свидетельницей, но я не сомневалась, что у него были собраны и другие доказательства.

Да ему достаточно будет привести в Мансфилд либо самого судью, либо кого-то из его помощников, и они сами всё увидят.

— Господин адвокат, вы оказываете на свидетельницу давление! — снова вмешался судья. — Мадемуазель Шатор, у вас есть что еще сказать по этому делу?

Луиза покачала головой, и судья прекратил ее допрос.

Когда она возвращалась на свое место в зале, она не смотрела ни на кого — ни на меня, ни на Ла-Гийона.

А его адвокат уже вызывал следующего свидетеля.

— Барон Анри Колдуэлл!

Колдуэлл? Они вызвали еще и его? Но что именно они хотят от него услышать? Было что-то странное в том, что они пригласили в качестве свидетеля человека, который точно так же нарушил закон, как и я сама.

А может быть, именно поэтому они его и пригласили? Может быть, Ла-Гийон узнал о том, что он тоже засеял свои луга пшеницей и теперь, шантажируя его этим, заставил выступить в суде на его стороне? От этой мысли меня бросило в жар.

Он встал на свидетельское место и застыл в ожидании вопросов. По его невозмутимому лицу невозможно было ничего понять.

— Ваша милость, — обратился к нему адвокат, — насколько нам известно, вы являетесь собственником сразу нескольких поместий, что находятся рядом с Мансфилдом?

— Да! — вдруг широко улыбнулся Колдуэлл. — Мне удалось купить их по весьма выгодной цене.

— Значит, наверняка вы часто проезжали по дороге, что проходит через поместье мадемуазель Лозен? — продолжал адвокат. — В частности, вы проезжали там и несколько дней назад. Мой клиент, граф Ла-Гийон, видел вас, когда возвращался в Ридинг из Мансфилда.

Вот как? Значит, он был там? Но почему же он не заехал ко мне?

Наверно, в подобных обстоятельствах было глупо обижаться на его невнимание, но мне почему-то стало обидно.

— Да! — снова подтвердил барон.

— В таком случае вы не могли не видеть, что луг перед особняком мадемуазель Лозен был распахан? Прошу вас, помните о том, что вы обязаны говорить правду и только правду, и ничего, кроме правды!

Наверно, он посчитал нужным об этом напомнить после того, как показания Луизы оказались совсем не такими, на какие они рассчитывали.

— И что же? — Колдуэлл пожал плечами. — Разве распахивать луга запрещено каким-то законом?

— А разве нет? — удивился адвокат. — Указ герцога Данвиля запрещает менять назначение земель в нашем герцогстве.

— Мне кажется, месье, вы совершенно не разбираетесь в сельском хозяйстве, — продолжал улыбаться барон. — Равно как и ваш клиент. Еще когда я сидел в зале, я обратил внимание на допущенную им в своей вступительной речи неточность. Он заявил, что закон герцогства запрещает распахивать луга. Но это не так. Закон запрещает менять назначение земель, как вы только что совершенно правильно и сказали.