Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Чуть перед ними теснились воспитанники приюта, сбившись в одну дружную кучу. Нэла бережно держала на коленях Камаля, укутанного в три слоя шерсти и мягкую овчину. Малыш мирно спал, его неестественный, магический жар согревал девочку даже сквозь толстую ткань, заставляя её щёки розоветь. Тобиас сжимал в объятиях Лу, чья кудрявая голова безвольно лежала на груди старшего брата. Мальчик дремал, изредка всхлипывая во сне от остаточного, глухого кашля, но его лицо оставалось спокойным. Фира примостилась между ними, лёжа на дне повозки.

Младшие дети посапывали, убаюканные мерным покачиванием повозки и низким гулом ветра в верхушках сосен. Нэла и Тобиас оставались серьёзными, на их юных лицах застыла взрослая, глубокая скорбь. Они переживали потерю дома по-своему, молча, не давая волю горьким слезам на глазах у младших. Для них Дом Очага был не просто хижиной из брёвен и соломы, а единственным островком безопасности в жестоком, равнодушном мире. Оставить его значило вновь стать бездомными, вновь оказаться брошенными на произвол судьбы… даже если рядом шёл могучий защитник, обещавший новые стены.

Пока что эти стены были только обещанием, а не реальностью, и сердце их не находило дома, в который можно вернуться.

Ленора смотрела на их понурые фигуры, и сердце её пропускало удары от бессилия и нежности. Она пыталась ободряюще улыбнуться Нэле, погладить Фиру по светлой макушке. Усталость сковывала движения. Дариан тонко чувствовал её состояние и её внутреннюю боль – его большая, горячая ладонь незаметно накрыла её продрогшие пальцы, передавая часть своего внутреннего, дремлющего огня. Этот простой жест без слов говорил о поддержке, о том, что они не одни, что новый дом уже ждёт их впереди, готовый принять.

К рассвету упряжка свернула в густой, вековой сосновый лес. Высокие, могучие деревья сомкнули свои мохнатые, тяжёлые лапы над дорогой, создавая естественный, надёжный свод, защищающий от бешеной стихии. На широкой просеке метель почти утихла, превратившись в легкую, танцующую позёмку, и повозка побежала куда быстрее, оставляя за собой ровный след. Снег здесь лежал пушистым, нетронутым ковром, не скрывая предательских ям, а лишь смягчая удары колёс о мёрзлую землю.

Илим мастерски правил лошадьми, объезжая глубокие сугробы и направляя упряжку по более удобному, широкому тракту, известному лишь местным лесорубам. В этот раз они полностью обходили деревеньку, где Ленора останавливалась на ночлег в свой первый, страшный путь к замку. Старый плотник прекрасно понимал, появление проклятого лорда и разрушенного приюта вызовет у суеверных жителей панику, а лишние задержки, расспросы и плевание через плечо сейчас были смерти подобны. Да и дорога вокруг лежала куда как лучше – дольше ехать, зато без страха, что завязнут на узкой деревенской тропке… Лошади мерно выдыхали густые облака пара, их тяжёлые копыта глухо и ритмично стучали по утоптанной дороге.

День сменился вечером, а повозка всё катила вперёд, разрезая сумерки. Илим неутомимо вёз сирот, лишь изредка останавливаясь, чтобы дать животным пожевать снега вместо глотка воды, да сунуть им под морды по мешочку сырого овса. Сам старик лишь жевал кусок замороженного, солёного сала, запивая его ледяной водой из кожаной фляги, и снова взбирался на облучок, сливаясь с тенями наступающей ночи.

Небо начало стремительно темнеть, окрашиваясь в густые, тревожные фиолетовые тона, когда сквозь редкие, покрытые инеем деревья показались знакомые, величественные очертания. Холмы вырастали из сумрака пугающими силуэтами, их вершины терялись в низких, тяжёлых облаках, обещавших новую порцию снега. Путешествие подходило к своему завершению, но самое сложное испытание оставалось впереди.

У подножия первого, самого пологого холма Илим натянул потрескавшиеся кожаные вожжи. Могучие тяжеловозы остановились, громко фыркая и встряхивая густыми гривами, их огромные бока ходили ходуном от долгого, изнурительного перехода. Плотник неспешно слез с облучка, ласково похлопал ближнюю лошадь по тёплой шее и повернулся к своим молчаливым пассажирам.

– Дальше я не поеду, – произнес он хриплым от ветра и табачного дыма голосом, указывая кнутовищем на крутой, заснеженный подъём, уходящий ввысь. – Уклон совсем не для коней. Мои ребята сильные, тянут будь здоров, такой груз на такую гору они не вытянут, жилы порвут. А даже если и смогут – спускаться на повозке с такого холма верная смерть. Полозья не удержат, понесут, и все шеи себе свернём в овраге.

Ленора поспешно выбралась из телеги, её ноги затекли и одеревенели от долгого сидения в одной позе. Она подошла к старику, чувствуя, ком горячей благодарности подступает к самому горлу, перекрывая дыхание. Марта следовала за ней, причитая и кланяясь в пояс, её глаза блестели от непролитых слёз.

– Спасибо тебе, дедушка Илим, – голос Леноры дрожал от переполняющих эмоций. Она выпростала руку из платка, чтобы коснуться его рукава. – Ты буквально спас нам жизнь сегодня. Никто бы больше не решился везти людей и... и нашего гостя в такую лютую пургу, да ещё ночью. Все, на кого мы могли рассчитывать в этой проклятой, ослепшей от страха деревне – это ты да Тарина.

Ленора достала из-за пазухи тяжёлый кошель, звякнувший массивными золотыми монетами. Она почти умоляюще протянула его плотнику, чьё лицо скрывалось в тени от капюшона. Деньги, которые дал ей Дариан, подбросив на крыльцо младенца. Их спасение стоило гораздо больше, да только больше у неё ничего не было.

– Возьми, прошу тебя. Это малая толика за твой невероятный труд и смелость. Золото дракона не принесёт тебе беды, клянусь тебе, оно чистое. Купи лошадям хорошего овса, а себе новые сани.

Илим посмотрел на кошель, потом на высокое, узкое лицо Дариана, стоявшего в тени повозки и молчаливо наблюдавшего за происходящим своим незрячим взором, и широко усмехнулся в густую, поседевшую бороду.

– Золото, говоришь... – пробасил он, принимая увесистый мешочек и пряча его глубоко за пазуху, поближе к нательному кресту. – Ладно, возьму, спорить не стану. На новые сани и отборный овес точно пригодится, зимой-то подызносился. А что до смелости... Старая карга Тарина, видать, совсем ум изжила, раз вас к этому чешуйчатому лорду привела, да только она всегда знала, что делала, ей виднее. Береги себя, Ленорка. И детишек береги, они у тебя славные, крепкие.

Старик ловко взобрался на облучок, щёлкнул вожжами, и повозка медленно, со скрипом развернулась, уходя обратно в темнеющий, воющий лес. Путники остались одни у подножия холмов-исполинов, лицом к лицу с последним препятствием.

Осталось самое сложное: подняться на холм, преодолеть заснеженный перевал и спуститься к самым стенам замка. Ветер здесь дул с новой, яростной силой, срывая снежную крупу с вершин и бросая её в лица, словно мелкий, колючий песок.

– Держимся за руки! – скомандовала Ленора, перекрикивая шум бури, её голос обрёл прежнюю, командную твёрдость. – Те, кто могут идти, страхуют друг друга. Нэла, ты ведёшь Фиру. Тобиас, помоги Марте, она устала.

Дариан замыкал цепочку. Его могучая, широкая фигура служила надёжным, непоколебимым тылом для всего отряда. Под его тяжёлым, подбитым мехом плащом, в широкой ленте самодельного гамака, спрятанного на груди, мирно дремал Камаль, которого он забрал из рук Нэлы. Тепло ребёнка и жар отца сливались воедино, создавая вокруг лорда невидимый, пульсирующий ореол, отталкивающий ледяные порывы и согревающий воздух.

Подъём проходил сравнительно легко, несмотря на усталость. Дети и взрослые подбадривали друг друга короткими, хриплыми фразами, не давая друг другу остановиться и замёрзнуть.

– Осталось совсем немного, птичка, – шептала Нэла Фире, крепко сжимая её маленькую, холодную ладошку. – Смотри, вон те кривые сосны мы уже прошли, скоро вершина.

– Держись крепче, Марта, не бойся, – шумно дышал Тобиас, поддерживая кухарку под локоть, когда та оступалась на обледенелом, коварном участке. – Я не дам тебе упасть, мы вместе дойдём.

Тяжёлый посох Дариана в хвосте отряда ритмично вонзался в наст, оставляя глубокие, ровные выбоины. Он слушал дыхание своих спутников, улавливая малейшие признаки усталости, и был готов в любую секунду подхватить оступающегося. Магия внутри него бурлила, отзываясь на близость родных стен. Теперь она не пугала, а придавала сил, помогая преодолевать тяжесть долгого пути.