Как-то незаметно для меня тучи сгущаются, закрывая полуденное солнце. Прохладный ветер треплет волосы и срывает пару вплетенных цветов. Зябко ёжусь и смотрю в деревянное лицо идола.
— Это же не вы, правда? — лепечу тихо-тихо.
Молния вспыхивает на тёмно-сером небе. Вздрогнув, верчу головой. Может, это Азур летит, а не иномирный бог гневается? Не вижу дракона и вновь смотрю на идола.
— Ты не веришь в богов, — раздаётся дребезжащий старческий голос где-то за спиной.
Подскакиваю и обалдело таращусь на сухонького старика с белоснежной бородой до самых пят и чёрными как угли глазами. В его руках посох, а одет он в бело-чёрную рясу. Он обходит меня, садится возле еды, откладывает в сторону посох и выжидательно смотрит на меня.
— Угощать-то будешь, невеста? — хитро улыбается старец.
— Д..да, конечно, — вытерев вспотевшие ладони о платье, располагаюсь рядом, протягиваю отломанный каравай, наливаю в свободную чашку молоко. Глафира говорила, что Велес любит яичницу и молоко. — Вы Велес?
— Он самый, — кивает мужчина, уплетая незамысловатую пищу, и жмурится от удовольствия.
— Простите, — бормочу, вновь наливая молоко в опустевшую тару.
— За что ты извиняешься?
— За то, что не верила в вас. И спасибо за то, что не гневаетесь на моих мужчин.
— А кто сказал, что я не гневаюсь? — хитро щурится старик.
— Но… — прикусываю язык, испуганно разглядывая бога.
— Забавная ты, иномирное создание, — усмехается он и, вытерев ладонью густую бороду, достаёт из-за пазухи гусли. Самые обычные. — Я благословляю твой брак, девица.
Старец прикрывает глаза и начинает играть на гуслях. Дивная мелодия льётся из-под его пальцев и разносится на всю округу. Я заворожённо слушаю музыку. Она будто проникает в меня, наполняет и насыщает божьей благодатью. Краски становятся ярче, насыщеннее. А небо вновь светлеет, прогоняя тяжёлые тучи и выпуская солнце.
Мне чудится, что эту мелодию слышит весь остров и что весь остров замирает перед прекрасной и божественной игрой. Старик медленно истончается и растворяется в золотом свечении, забирая с собой все оставленные яства. Я остаюсь совершенно одна. Оглушённая. Ошарашенная. И потрясённая.
Медленно поднимаюсь и осматриваю капище. В ушах до сих пор звенит мелодичная трель гуслей, а вокруг ни души. Я совершенно одна в чистом поле.
— Спасибо, — совершенно искренне благодарю и кланяюсь идолу.
Подхватываю расстеленную скатерть и медленно бреду в сторону поселения. Вроде бы меня должны были ждать подружки. Чтобы продолжить песни да пляски. Но никого нет. Я почти добираюсь до деревни, уже вижу первые избушки.
— Вика! — окликает меня звонкий и незнакомый голос. С другой стороны, у опушки настоящего леса, стоит девушка в красном платье и машет платочком.
Вроде бы в лес мы должны были идти ближе к закату. Или я напутала эти их ритуалы? Хотя после встречи с божеством и в правду в голове полная каша и я в полной прострации.
Развернувшись, подхватываю юбки и почти бегу к ждущей девушке. Чем ближе я подхожу, тем сильнее меня охватывает неясная тревога. В оставшиеся пару метров сбавляю шаг. Девушка мне совершенно незнакома. Тех, что провожали меня к капищу, я уже знала и видела в деревне. А эту вижу впервые.
— А ты кто? — спрашиваю, останавливаясь в нескольких шагах от незнакомки.
— Неужто не узнала? — улыбается и ладонью проводит по лицу.
На моих глазах девушка преображается. Ахнув, прижимаю ладони к груди и пячусь.
— Куда же ты, подруга? — веселится.
— Ты не испортишь наш праздник! — выкрикиваю и, развернувшись, бегу обратно в деревню. Нужно позвать Гора и Лазаря.
Только вот бегу я на одном месте. Ведьма насылает своё колдовство, окутывает серым облачком и обходит меня. Направляет раскрытую ладонь с фиолетовым порошком и дует в лицо. Чихаю, кашляю, отряхиваюсь от песка, что проникает в нос и горло.
Мы обе слышим трубный гул горна. Мужчины выходят на охоту. И это тоже часть свадебного ритуала. Если женщины приносили дары богам из приготовленных блюд, то мужчины приносят в жертву животных, пойманных на охоте.
— Что ты сделала? — бормочу, всё тело чешется, хочется разодрать одежду, что мешает и колется.
— Великий князь убьёт свою любимую на охоте! — заявляет ведьма и улыбается широко.
— Не поступай с нами так, Яга! — кричу, вертясь вокруг себя и падая навзничь.
— Ничего личного, Вика. Но Белогор не заслуживает счастья.
Женщина свистит, и к ней подлетает ступа. Меня корёжит, всё тело ломит и горит. Мышцы гудят, кости ломаются. Голова раскалывается, и мир погружается в темноту.
Глава 36
Белогор
— Рад тебя видеть в добром здравии, брат, — улыбается конунг, хлопая по плечу.
— Здрав будь, — киваю хмуро.
Мы почти тридцать оборотов не виделись. И вряд ли Ярослав приплыл, потому что скучал. Тут явно личные мотивы. Страшится, что заберу его место. Только на кой оно мне сдалось, когда я своё уже нашёл?
Конунг величественно осматривает собравшихся, мой остров и раскинувшиеся вдали поля с сочной молодой травой. Одобрительно кивает. Сдержанно улыбается. К нам оборотень с ездовыми оленями подходит.
— Это Лазарь, мой будущий побратим, — знакомлю их, забирая за уздцы свой транспорт.
— Гой еси, Великий конунг, — бурчит волк.
— Невеста тоже оборотень? — прищуривается Ярый, бросая насмешливый взгляд на меня и специально вспоминая прошлое.
— Она человек, — отвечает Лазарь вместо меня. И весь подбирается, готовый броситься на защиту.
Ведьмаки редко вступают в брак с оборотнями и другими существами, у которых нет магии. Чтобы передать свои силы и тайны новому поколению колдунов. Да и Боги редко связывали оборотней с ведьмаками. Мой случай — исключение из правил мироздания.
Мы отделяемся от сопровождающих, Ярославу хочется осмотреть наш дом. Место, где мы когда-то росли вместе. Неспешно едем вдоль пляжа. Сворачиваем по тропе в поселение. Разговор не клеится, я мыслями сейчас далеко. Примерно там, где слышны девичьи песни и смех. Зараза моя в компании девиц к капищу идёт.
Хочется дёрнуть за уздцы и рвануть к невесте моей. Два дня будто два года тянулись. Как мог, нагружал себя эти дни. Старался быть подальше от этой зеленоглазой дьяволицы. К свадьбе готовился и Ягу искал, чтобы свести счёты с ведьмой.
— Я рад, что ты приехал, брат, — нарушаю слишком долгое молчание. Искренне говорю. Несмотря на наши прохладные отношения, скучал по родне. — Отдохнёшь с дороги аль присоединишься к охоте?
— Когда это я от охоты отказывался? — улыбается конунг. Да, по молодости часто мы с ним соревновались. Бахвалились перед предком, и никак Ярому не получалось меня переплюнуть.
— Так и думал, — хмыкаю я, направляя оленя к собравшимся селянам.
Ярослав осматривает скептически народ. Вижу, брату некомфортно с оборотнями идти охотиться. Не перед кем бахвалиться, разве что магию вход не пустит. Ведь волки всяко лучше людей охотники.
Нас отвлекают девицы, что с песнями да плясками возвращаются. Заходят через настежь распахнутые ворота. Угощают детвору остатками еды. Девичий щебет перебивает божественный звон волшебных гуслей Велеса.
Лазарь резко вскидывает голову, напряжение с побратима спадает. Оборотень ловит мой взгляд и улыбается. Мы оба знаем, что это значит. И ждали благословения нашего покровителя.
— Пора, — Данко подходит ближе и протягивает лук со стрелами. — Да благословит вашу охоту Святобор.
Кивнув, закидываю за спину колчан и натягиваю уздцы, сворачивая к лесу. За мной уходят селяне и свита конунга. Оборотни перекидываются в звериную ипостась и мчат по своим тропам.
— Приготовил уже дары невесте? Чем будешь зазнобу удивлять? — догоняет меня брат.
— Остров — чем не дар? — бросаю насмешливый взгляд, вижу недовольство и усмехаюсь. — Лучший подарок Заразе — комплект кухонной утвари. Всю посуду попортила, пока со мной воевала.
