Хозяин моста (СИ) - Гельт Адель

— Тогда тем более стоит двигаться дальше, — я сделал вид будто расслабился.

— Следующий вопрос и серьезнее, и куда более объемен, — сдвинул брови Больницкий. — Секта.

— Давайте определимся, — предложил я. — Сект много. Вы имеете в виду ту, которая по телеку?

— По телевизору, — поморщился Больницкий. — Да, про нее. Снага, орк, гоблин, эльф… Могу путать порядок жертв, но речь именно о ней.

— Не считая того, что я лично знаком с жертвами… — удивился я. — Пост мортем, но знаком.

— Сапиенти сат, — страшник ответил латынью на латынь. — Мы умные, нам хватает. Вся эта история — она слишком часто задевала вас краями. И вас, и разные ваши начинания.

— Вот и мне казалось, — я нахмурился, — что это все неспроста!

— Значит, нам есть, что обсудить! — обрадовался хозяин кабинета.

Допустим, есть. Я вообще много думал о том, что происходит — не размышлял громко, но думал.

Как нас учили классики марксизма-ленинизма? Случайность — есть частный случай закономерности? Да, все так.

Помню еще, как в годы очередного моего студенчества — вернее, повышения квалификации, пришедшегося на шестидесятые двадцатого — некоторые особо одаренные добавляли: «но не всегда».

Ладно бы, на кухне — но ведь один из них ляпнул такое на экзамене! И преподаватель при этом не спал. Случайно, да.

Там — как водится. Комсомольский билет на стол, самого шутника — пинком из института. В сторону строек народного хозяйства, со снижением! Рабочие руки — дело такое, их всегда мало.

Это я к чему вспомнил? Да все к тому же.

Не бывает случайностей, понимаете? Не-бы-ва-ет. Если не можете уловить закономерность — так это не потому, что ее нет, это просто у вас не получается.

— Первое, оно же главное, — решился я. — Ритуалы. Сама суть, порядок, время.

— Очень интересно, — сверкнуло пенсне… А, нет, показалось. Ни оправы, ни стекол.

— Хорошо, что вы в курсе моего секрета, — продолжил я. — Не надо будет увиливать.

— Сделайте милость, говорите прямо, — кивнул страшник. — Проще будет понять, меньше времени уйдет…

«…не придется никого пытать», — продолжил я вольную мысль, и не факт, что очень уж ошибся. Хорошо хоть, не вслух.

— С точки зрения обеих магических систем — местной, насколько я успел в ней разобраться, и привычной мне иномирной, каковую я почти превзошел, все эти ритуалы — полная чушь.

— Мы пришли к тому же выводу, — согласился Больницкий. — Провели анализ системных возмущений, и знаете, что?

— Их не было, — спокойно ответил я. — Или были, но мы не понимаем, куда смотреть. Если в гекатомбе есть смысл, она должна колебать эфир. Смерть разумного, особенно мучительная — слишком мощный источник эфирной силы!

Поясню образно: если бросить в воду не камешек, но бетонный блок в тонну весом, не заметить кругов на этой воде не сможет даже слепоглухонемой инвалид! Всплеск эфира должен быть такой силы, что…

Так я страшнику и сказал.

— Тут я согласен, — кивнул тот, — но хочу добавить. Скрыть всплеск можно, но только нарочно. Первая возможность — рассеять энергию в пространстве. Вторая — куда-то ее собрать.

— Батарейка! — щелкнул я пальцами. — Ну конечно!

— Если принять сбор энергии за рабочую гипотезу, — согласился Скафандр Ильич, — то все становится на места. За исключением одного момента.

— Вернее, вопроса, — я перехватил инициативу. — Зачем?

Вы могли заметить, что мы с кирие Хароном как-то очень быстро поладили. Вошли в рабочий ритм, договариваем друг за другом фразы — а ведь знакомы-то не более получаса! Как так получилось? Магия?

Да, магия. Только того особенного свойства, что не требует трат энергии — ни единой эфирной силы!

Попросту говоря, Скафандр Ильич Больницкий — одной со мной крови. Он настоящий ученый: умелый, знающий, сильный — и желающий большего. Умения, знания, силы.

Человек — или нелюдь — из той породы, каковой мне отчаянно не хватало в этом дурацком мире.

— В самом деле, — пожал плечами страшник, — этого мне не понять. Для чего проводить такие сложные — тем более, что глупые и уголовно наказуемые — ритуалы, если зарядить магическую батарейку можно намного проще?

Я сделал внимательное лицо: не то, чтобы мне они были нужны, эти батарейки…

— Возьмите, скажем, десяток юных пустоцветов, — витийствовал Скафандр Ильич. — Кормите их как следует, давайте денег на карманные расходы, можете даже взять на службу — и пусть заряжают! Две стандартные батарейки на одного пустоцвета в день — без ущерба и проблем, даже наоборот, тренировка.

Мой собеседник порылся где-то под столом и выставил на обозрение симпатичный желтый цилиндр.

— Вот, кстати. Модель устаревшая, но рабочая!

— Одна из причин, по которым вы мне это рассказываете, — спокойно продолжил я, — в том, что я не из этого мира. Что я мог просто не знать о такой возможности — и, кстати, не знал!

— Теперь знаете, — вновь улыбнулся Больницкий. — Полезно ли?

— Волшебный ресурс этого тела, — ответил я, — несравнимо слабее того, к которому я привык. Ядро, каналы, насыщенность тканей эфиром. Кроме того, особенности магии этого мира… Она какая-то дикая. Несистемная. Будто никто разумный никогда не колдовал всерьез, понимаете? Будто нет структуры!

— То есть, волшебство стало сложнее?

— Не то, чтобы всерьез, — я покачал головой. — Непривычно — да. Нужна привычка — тоже да. Часть заклятий или не работает вовсе, или действует непривычно — и это тоже. Но нет, не сложнее. Просто не хочется.

— Это как — «не хочется»? — удивился страшник. — Мне всегда казалось, что любой смертный должен любить магию! Если уж научился, если вторая инициация прошла успешно, то колдовать — это как дышать!

— Вот еще одно отличие. Эти ваши номерные инициации… Мне они всегда казались чушью. Однако — работают.

— Не хочется, — напомнил мне Больницкий.

— На ваш вопрос отвечу вот как: надоело, — удивил я страшника. — Вы поймите, в моем мире магия — штука утилитарная. Применяется повсеместно, доступна — в большей или меньшей степени — каждому человеку…

— А нелюдям? — удивился собеседник. — Вам, например… Троллю?

— А нет никаких нелюдей, — ответил я. — Тролли, эльфы, гоблины. Орки, вон, даже черные. Псоглавцы, урсуноиды, да кто угодно… Это все — люди. Понимаете? Разумен — значит, человек!

— Здесь есть, над чем подумать, — согласился Скафандр Ильич. — Однако, я бы закончил с сектантами. Раз уж батарейки вам не нужны и неинтересны.

— Покончить, — невесело усмехнулся я, — было бы здорово. Но пока — как есть.

— Я считаю, — покивал страшник, — что вся эта история — мыльный пузырь. Его надувают, отвлекая внимание от по-настоящему важного. Чего-то такого, лежащего в иной области.

— Или в той же, — не согласился я. — Под фонарем — темнее!

Намеками, недомолвками и цитатами можно перебрасываться долго — почти бесконечно, особенно, когда оба собеседника понимают, о чем речь.

Мы могли, мы смогли — нас прервали где-то через час прогулок по тонким граням смыслов.

Сделал это Зая Зая, и вот как: страшно, чудовищно захрапел.

Прямо сидя, прямо не закрывая глаз — силён, бродяга!

— Знаете, что, — сказал на это Больницкий. — А ведь у нас есть дело — связанное как раз с вашим другом!

— Подъем, — я ткнул рекомого под ребра. — Нам пора!

— А? Что? Куда? — встрепенулся урук.

— Полог тайны, — напомнил кирие Харон (или не он, но кто-то похожий).

— Я готов, — сразу решился Зая Зая. — Куда идем?

— Никуда, — снова улыбнулся Скафандр Ильич. — Прямо тут. Так, минуту, где у меня…

Больницкий скрылся под столом: весь, целиком. Или искомое упало и закатилось, или, что вернее, где-то там в пол был вмурован надежный сейф.

Страшник вылез наружу, и меня сразу же укололо ностальгией — в руке хозяин кабинета сжимал самый обыкновенный магический концентратор. Он же — для необразованных — волшебная палочка, она же — для сторонников северной традиции — гальдурсрод.