Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий

— Уходим, — сказал Рун. Шёпот, но такой, от которого все подобрались, как перед прыжком. — Немедленно.

— Что там? — Харек сверху, тоже шёпотом.

— Зверь. На пути возвышения.

Три слова, которые изменили всё. Дейр побледнел. Даже в лунном свете было видно, как кровь ушла с его лица. Харек перехватил копьё двумя руками. Савр уже двигался назад, к подъёму.

Я стоял и смотрел вниз. В провал. Темнота там шевельнулась, будто дохнула. И из этой темноты, из-за края плиты, медленно выдвинулось что-то.

Лапа. Шириной как моя рука.

Глава 14

Сначала я увидел только лапу. Чёрная, сегментированная, покрытая жёсткой щетиной, она вышла из темноты и легла на край плиты. Медленно, без звука, будто пробовала камень на прочность. Потом вторая. Третья. Крючья на концах впились в камень, и я услышал тихий скрежет.

Потом выползло тело.

Оно поднималось из провала плавно, без рывков, без усилия, будто что-то огромное просто перетекало из тьмы наверх. Голова: плоская, широкая, с двумя рядами тёмных пятен, которые могли быть глазами. Две изогнутые клешни по бокам рта, каждая длиной с мою руку. Они чуть двигались, словно пробовали воздух.

Потом туловище. Панцирь тускло блестел в лунном свете, гладкий спереди и бугристый ближе к брюху. Между сегментами темнела мягкая ткань, и она пульсировала. Медленно, ритмично, как будто тварь дышала всем телом.

Когда он встал на край провала целиком, я понял истинный размер. Стена рядом доходила мне до плеча. Тварь была выше стены. Восемь лап расставлены широко, суставы выгнуты вверх, углами. Брюхо висело низко, тяжёлое и круглое, покрытое короткой серой щетиной. Оно мерно поднималось и опускалось.

Зерно внутри сжалось до точки. Не билось, не пульсировало. Просто сжалось и замерло, как зверёк, который притворился мёртвым.

Давление снова навалилось. Не ветер, не удар, а что-то без формы, что вдавливало в камень. Кровь ударила в виски, и колени дрогнули. Я вцепился пальцами в край стены, чтобы не осесть. Рядом Савр прижался лбом к камню, его плечо дёрнулось. Наверху, на гряде, кто-то издал звук.

Тварь не двигалась. Стояла на краю провала и водила головой из стороны в сторону, медленно, как слепая. Клешни на роже сжались и разжались.

— Назад, — голос Руна. Еле слышный, но острый, как нож по камню. — Бегом. Сейчас! Немедленно!

Савр оторвался от стены первым. Не побежал, а пошёл быстро, низко, прижимаясь к камням. Рун за ним. Я оглянулся на тварь. Она повернула голову в нашу сторону. Пятна, заменявшие твари глаза, сфокусировались на мне. Я почувствовал этот взгляд кожей. В одном из пятен дрогнул свет, как в воде. Тело твари не двинулось, но одна из передних лап переступила. Скрежет когтей по камню.

Я побежал.

Наверху Харек уже двигался. Тяжело, рвано, правая нога отставала. Дейр стоял, вцепившись в копьё обеими руками, белый, как зола. Савр схватил его за плечо и дёрнул. Дейр споткнулся, но ноги понесли.

Мы бежали через третьи руины вверх по склону, между стен, через завалы. Рун впереди, Савр рядом с Дейром, я за ними, Харек — последний. Никто не говорил. Дыхание, топот, хруст камней под ногами.

Позади раздался звук. Не шаги. Резкое сокращение, шипение, а потом щелчок. Сухой, как треск кости. Что-то пролетело над головой и ударило в стену справа. Я пригнулся и услышал, как камень дрогнул. Обломки посыпались вниз. В стене торчала полоса длиной в два локтя. Серая, плотная, неподвижная. Паутина. Она не висела, не провисала. Торчала из камня, как вбитое копьё, и от неё шёл тонкий пар.

Бежать.

Харек ругался сквозь зубы, не переставая. Его правая нога подламывалась через каждые четыре шага, я считал, потому что нужно было считать хоть что-то, чтобы не думать о том, что позади. Дейр хрипел, но держал темп. Савр тащил его за ремень, не отпуская.

Ещё один щелчок. Ближе. Нить ударила в камни слева, разбросав осколки. Кто-то выкрикнул короткое ругательство, я не разобрал, кто. Рун не оглядывался. Рун бежал, и мы следили за ним.

Я перепрыгнул через обломок стены и чуть не влетел в расщелину. Нога соскользнула, пальцы царапнули камень. Рывок и помчался дальше. Вдох резал горло. Во рту — медный вкус, язык сухой, слюны не было. Зерно колотилось, будто пыталось выпрыгнуть из груди.

Рун оглянулся один раз. Не остановился, просто повернул голову на бегу. Глаза скользнули по нам, пересчитали. Развернулся и прибавил.

Третьи руины, они дальние, закончились. Мы выскочили на открытое пространство между развалинами, и давление ослабло. Не исчезло, но стало терпимым, как вода, которая была по горло, а стала по грудь. Ноги гудели.

Мы перестали быть людьми и стали ногами, которые несли тело вперёд, и лёгкими, которые хватали воздух.

Вторые руины прошли на одном дыхании. Я не запомнил ни стен, ни поворотов. Только спину Савра впереди и хрип Харека сзади. Лунный свет сменился серым, небо бледнело с восточного края, и тени стали короче.

Мы бежали без остановки.

Песочница встретила рассветом. Первое солнце выползло из-за дальнего края руин, и ближние камни окрасились рыжим. Знакомые стены, знакомые расщелины, обломки. Не думал, что так буду им радоваться.

Рун остановился у большого камня, который торчал из земли, как обломанный зуб. Привалился спиной. Положил копьё рядом. Его лицо не изменилось. Те же каменные скулы, те же глубоко посаженные глаза. Но пальцы на рукояти побелели, и челюсть двигалась, будто он перемалывал что-то невидимое.

Харек опустился на землю тяжело, правая нога вытянута вперёд. Он стянул обмотку с голени, и я увидел старый шрам — длинный, неровный, бледный на загорелой коже. Нога мелко тряслась. Харек прижал её ладонью и выдохнул сквозь зубы, длинно, со свистом.

— Шалх меня сожри, — сказал он. И больше ничего.

Савр сел, прислонив копьё к камню. Попытался ровно сложить руки на коленях. Правая кисть дрожала, он накрыл её левой и сжал. Подержал. Отпустил. Снова сжал.

Дейр стоял, согнувшись, упираясь ладонями в колени. Дышал открытым ртом, быстро и мелко. Лицо мокрое, глаза блестели. Он не плакал, просто тело выгоняло из себя всё, что накопилось за бег.

Я сел на корточки. Внутри… сухость. Зерно всё ещё гудело, тонко и протяжно, как натянутая струна. Хотелось есть. Хотелось пить. Хотелось лечь на камень и не шевелиться, пока солнце не прогреет спину.

Вместо этого я смотрел на охотников. На то, как они приходят в себя. Каждый по-своему и ни один — до конца.

— Зверь на пути возвышения, — сказал Рун. Голос ровный, как будто читал вслух написанное. — Если он уже на стадии ростка… мы для него корм.

— И Силар туда полез, — Харек сплюнул на камень. — Ещё и с тремя охотниками… Вот их и сожрали.

Тишина. Дейр выпрямился и повернулся к ним. Савр смотрел перед собой, кисти на коленях больше не дрожали.

— Хорошо, что не вступили в бой, — продолжил Рун. — Там нечего было делать.

— Жрёт людей — жрёт зерно. — Харек сплюнул. — Значит, растёт. После четверых с зерном он скаканёт сразу через ступень.

Он посмотрел на Руна. Тот не кивнул.

— Четверо с зерном, — тихо сказал Савр. — Это не просто мясо. Это хороший корм. Может, после них он и шагнул в росток?

Я слушал и складывал. Зверь растёт от людей. Четверо охотников пошли на охоту и умерли. Тварь стала сильнее. Это меняло всё. Не только «опасно ходить в дальние руины». А каждый человек, который туда пойдёт и не вернётся, кормит эту тварь. Делает её больше, быстрее, страшнее.

Мысли путались, но я старался не сбиться с того, что только что услышал и понял. Посмотрел на свои руки, а на них мурашки, словно я замёрз. Зверь, что пошёл по пути возвышения… Одно дело — слышать о них, думать и другое — увидеть. Совершенно другое.

Росток, тот паук, хотя его так нельзя назвать, потому что настоящие маленькие, они живут дома. А этот… этот был больше меня. Проглотил вязкую слюну, что встала в горле.

— Паутина, — тихо сказал я, — она была какой-то странной.