Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий

— Техника! Это была техника! — пришёл в себя Дейр.

— Нет, — мотнул головой Рун.

— У людей — техники, — сказал Савр. Он говорил медленно. — У зверей — умения. Техника — это то, что ты можешь повторить. Чему тебя научили или что ты отработал. Умение — это то, что у зверя в крови. Он родился с ним, или оно выросло вместе с ним.

— Она твердела в воздухе. Это что? — мои мысли вырвались, и я произнёс вслух.

Все посмотрели на меня. Не одновременно, сначала Харек, потом Савр, дальше Рун. Дейр повернул голову последним. На секунду повисло что-то, чего раньше не было. Не раздражение и не удивление. Охотники смотрели на меня так, будто я имел право спрашивать. Вдруг мой голос в этом кругу не был лишним.

— Откуда мне знать, что это такое. Но скорее всего, умение. И сколько у него из ещё? — Харек дёрнул плечом. — Может, одно. Может, пять.

— Вот поэтому такие звери и опасны, — сказал Рун. — Ты не знаешь, что он выкинет. Паутина… это то, что мы видели, но может быть яд или прыжок, от которого не уйдёшь. Или вообше, он чует зерно и идёт на него, как иглоспин на кровь.

— А давление? — спросил Савр. — То, что мы ощутили. Это тоже умение?

— Скорее присутствие, — Рун помолчал. — У сильных зверей оно такое. Чем выше по пути — тем сильнее. Я слышал, что в городе те, кто дошёл до ростка, тоже так могут. Встанет рядом и тебе уже плохо, даже если он ничего не делает.

— Техники в городе, — пробормотал Харек. — У тех, кто шагнул за десятую и пробудил росток. Их там учат чему-то. Крепкое тело, сильный удар, ещё шалх знает что. А мы сидим тут и копьями машем.

— Мы живые, — сказал Рун. — Вот что главное.

Харек замолчал. Потёр ногу и скривился.

Я сидел и думал. Техники — у людей. Умения — у зверей. Зверь растёт, когда ест зерно. Тварь в провале, может быть, уже в ростке. Уровень, на который никто в деревне даже не выйдет.

«Техники» — повторил я у себя в голове. То, чему можно научиться в городе, когда пробудишь росток. Там есть сила, способная убить такого зверя. Мне она нужна. Любой ценой.

Тряхнул головой, чтобы отогнать мысли. Теперь я ещё лучше знаю, куда можно расти и что хочу получить, когда зайду в город.

Рун поднялся и подобрал копьё. Осмотрел нас и поморщился.

— Идём. Тариму нужно знать.

До деревни дошли, когда второе солнце тоже поднялось. Я шёл и считал. Считал шаги, считал вдохи, считал пульсации зерна. Оно постепенно успокаивалось, гул становился тише, но ощущение сжатости не уходило. Будто внутри осталась вмятина, и зерно обтекало её, не зная, как заполнить.

У ворот стояли двое. Не стража, а обычные деревенские, которые возились с утра у ограды. Один чинил жердь, второй тащил мешок к амбару. Они подняли головы, когда мы вышли из руин.

Я видел, как их лица изменились. Не сразу и не одинаково. Первый посмотрел на Руна, потом на нас и отвёл взгляд. Второй поставил мешок на землю и стоял, пока мы не прошли.

Рун пошёл к дому Тарима. Шагал ровно, копьё на плече. Харек, Савр и Дейр за ним. Я остановился, мне заранее сказали, что я не приглашён на доклад. Рун скажет то, что нужно, а моё присутствие только разозлит старейшину. Да я особо и не переживал, лишний раз видеть рожу Тарима… такое себе удовольствие. Поэтому я стоял у стены дома и ждал.

Теперь, когда успокоился, мысли складывались куда лучше. Охотники слишком слабые. Я видел это сегодня так ясно, как видел щетину на лапах твари. Рун — седьмая ступень, лучший из них. Харек и Савр — шестая. Дейр — пятая, как я. Их потолок — иглоспин. Остроклюв. Звери, которые опасны поодиночке, но предсказуемы. То, что сидело в провале, могло бы убить всех пятерых за время, которое нужно Хареку, чтобы сделать десять шагов.

Если тварь придёт к деревне… Конец всем. Тарим с его девятой ступенью, Ксур, Эир. Все станут кормом. Тут в голове прозвучали слова Вирга, что он сказал Тариму. Про зверей на пути возвышения и что их притягивают пустые. Холодок побежал по спине.

Это должно было пугать. Но я смотрел на стену дома и думал о другом. О том, как вёл себя Рун. Он считал нас, как считают стрелы в колчане. Пять штук, все на месте, ни одна не потеряна. Он сделал то, что должен был: увидел угрозу, оценил, отступил. Ни секунды не потратил на героизм.

Я учился у него всю ночь. Тому, как работает голова человека, который выживает не потому что сильнее, а потому что не тратит лишнего.

Эта вылазка не была плохой. Я не выдал себя, не показал ненужного. Я шёл с ними, делал то, что делали все, и молчал. Убил остроклюва. Бежал, потому что нужно было.

Не ожидал, что Рун будет таким. Думал, что он попытается на мне отыграться за отца. Хотя… Подходящего случая не представилось. Будь я менее опытен и тренирован — скорее всего, эта вылазка стала бы моей последней. Вдруг Тарим и Рун, а может и Ксур, на это рассчитывали? Нельзя терять бдительности.

Голоса.

Я повернул голову. Харек и Савр вышли от Тарима и встали у крыльца. Дейр — чуть дальше, на углу. Рун, видимо, остался внутри.

— Наш артефакт не сдержит такое, — сказал Савр. Вышло тихо, но я стоял в трёх шагах от угла и слышал каждое слово.

— Он защитит от зверя до ростка, — ответил Харек. — А если эта тварь уже в ростке или выше… всё. Артефакт для неё… что плевок.

— Откуда тебе знать, что держит, а что — нет?

— А ты видел, чтобы звери возвышения заходили в деревню? Нет? Вот тебе и ответ. Артефакт работает, но у него есть предел. Старый, был сильнее, но Тарим купил новый у Вирга и он слабее. Так он сказал.

Савр помолчал. Потёр запястье.

— Если эта тварь решит двинуться…

— Не решит, — оборвал Харек. — Пока. Ей хватает того, что внизу. Но если корм кончится…

Он не договорил, и не нужно было.

Я стоял у стены и дышал ровно. В голове складывалось. Артефакт деревни, что не даёт зверям на пути возвышения подойти к деревне. Работает до определённого уровня.

Так вот в чём обвинили моих родителей, вот что они украли? Тарим купил новый артефакт, более слабый и… Спрятал его? Я ни разу не видел этот артефакт, значит, он где-то в его доме.

Зачем родителям красть защиту деревни? Зачем забирать единственное, что стоит между людьми и тварями из руин? Ответа не было. Но вопрос встал внутри и не собирался уходить.

Я отошёл от стены и пошёл к колодцу. Набрал воды. Пил долго, мелкими глотками, и с каждым глотком думал не о родителях и не об артефакте.

Думал о давлении.

Там, у провала, когда тварь встала целиком, зерно сжалось. Не просто дрогнуло, как бывало рядом с Виргом, а именно сжалось до точки, до горошины. Стало маленьким и жалким, будто хотело исчезнуть. И я ничего не мог с этим сделать. Не мог расправить его, не мог удержать форму. Оно текло, как вода, и принимало ту форму, которую ему навязывали снаружи.

Устойчивость. Третий кружок на чаше Вирга. Тот, что у меня еле теплился. Но сейчас, после того, как давление твари смяло моё зерно в комок. Кажется, я понял, как его развивать.

Устойчивость — это форма под давлением. Способность зерна сохранять себя, когда снаружи что-то давит, ломает, сжимает. У Вирга это давление случилось мгновение. Раз — и зерно «исчезло», провалилось, стало невидимым. Может, поэтому он и не обнаружил его. Слабость спасла мне жизнь. Вот только я по-прежнему очень хочу самостоятельно научиться так делать.

Я поставил ковш на край колодца. Вытер рот тыльной стороной ладони. Мысли потекли дальше. Плотность растёт от еды и работы. Чистота — от созерцания и энергии неба. А устойчивость? Она растёт оттого, что давит. От того, что пытается тебя смять. Чем сильнее давление, тем больше зерно учится держать форму.

Мне нужно давление. Не удары палкой Золтана и не голод, а давление на зерно. То самое, что шло от твари. То, от чего колени подгибаются, а кровь стучит в висках. Закрыл глаза и попытался вспомнить давление. Зерно дёрнулось, но не сжалось. Памяти тела мало. Нужен реальный стимул.

Повернулся и увидел Айну с матерью у их дома. Направился к ним. Марта сидела на пороге и перебирала сухие травы, раскладывая по кучкам. Пальцы двигались быстро, привычно, но взгляд был где-то не здесь. Она подняла голову, когда я проходил мимо. Наши глаза встретились. Марта кивнула, коротко, и тут же отвернулась. Пальцы на мгновение замерли над травами, потом продолжили.