Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий

Айна стояла у стены, держала корзину обеими руками. Смотрела мимо меня.

Площадь я увидел раньше, чем услышал. Люди стояли кучками, перешёптывались. Кто-то пришёл от амбара, кто-то с огородов, кто-то просто стоял и ждал, потому что новости в деревне расходятся быстрее, чем ноги.

Рун стоял у крыльца Тарима. Рядом Харек, уже с обмоткой на ноге, лицо злое и серое одновременно. Савр чуть в стороне, копьё воткнуто в землю. Дейра я не видел.

Тарим вышел на крыльцо.

Он двигался медленно. Не от старости и не от усталости, а так, как двигаются люди, которые хотят, чтобы на их смотрели. Рубаха застёгнута до горла, пояс затянут, руки вдоль тела. Рот сжат, морщины вокруг глаз глубже обычного. Он осмотрел площадь, как делал каждое утро.

— Охотники вернулись из дальних руин, — сказал Тарим. Голос ровный, громкий, поставленный. — Они нашли то, что убило четверых наших.

Шёпот прокатился и стих. Марта, которую я видел минуту назад у дома, теперь стояла на краю площади. Корзины не было, руки пустые, пальцы сцеплены на животе. Айна рядом, чуть позади.

— Скалих. Ткач из провалов, — сказал Тарим. Слово упало тяжело, как камень в колодец. Кто-то ахнул. Кто-то переступил с ноги на ногу. — Зверь на пути возвышения. Крупный. Может быть, уже в ростке.

Лицо Тарима окаменело.

— Четверо пошли в дальние руины, — продолжил Тарим. — Без приказа. Без разрешения. По собственной воле.

Он сделал паузу. Посмотрел на Марту, и та опустила глаза.

— Они пошли не ради деревни. Они пошли ради себя. Ради лишнего куска, ради доли побольше. Думали, что хитрее других. Что пройдут туда, куда никто не ходит, и вернутся героями.

Голос не поднимался.

— Они сдохли. Деревня стала слабее. Четыре охотника, четыре копья, четыре пары рук.

Ещё одна пауза. Длиннее. Тарим обвёл площадь взглядом.

— А зверь стал сильнее. Они его накормили. Своим мясом. Своим зерном. Каждый из них отдал этой твари то, что должен был отдать деревне. И теперь в дальних руинах сидит скалих, который сыт и растёт. А мы здесь. Без четверых, без мяса, без уверенности, что артефакт нас защитит.

Я стоял у стены и смотрел на лица. Сначала возник страх. У женщин, стариков, у тех, кто даже никогда не выходил за ворота. И тут же вспыхнула злость. Пока ещё глухая. Они ждали, кого назначат крайним и Тарим знал это.

— И виноват в этом не я, — закончил он.

Тишина простояла четыре пульсации. Потом Тарим поднял руку и показал на Марту.

— Ты. Сюда.

Марта не двинулась.

— И ты, — палец сместился. Женщина за Мартой, худая, с тёмными кругами под глазами. Жена одного из четверых. Рядом ещё одна, моложе, с ребёнком на руках. — И ты и последняя.

Четыре женщины. Вдовы. Тарим ждал, пока они выйдут на середину площади. Марта шагнула первой. Спина прямая, но подбородок опущен. Три другие следом, ближе друг к другу, будто расстояние между ними могло защитить.

— На колени.

Марта опустилась. Колени ударились об утоптанную землю, остальные следом. Ребёнок на руках у молодой заворочался, но не заплакал.

Площадь молчала. Кто-то отвёл взгляд, но большинство продолжало смотреть.

— Ваши мужья ушли и не вернулись, — Тарим говорил теперь тише. — За это теперь заплатит деревня. А вы должны нам.

Он выждал. Посмотрел на толпу, на лица. Убедился, что все слушают.

— С этого дня семьи погибших лишаются охотничьей доли. Мяса не будет. Две лепёшки в день. Каждому и каждой. Неважно — взрослый или ребёнок.

Две лепёшки. Я знал, что это такое. Два года я жил на эту норму. Два куска плоского теста, которых хватало, чтобы не умереть.

— И норма работ отныне вдвое больше, — добавил Тарим. — Чтобы покрыть то, что потеряла деревня.

Шёпот пополз по площади, как дым от сырых дров. Не сочувствие, а облегчение. Главное, что не их коснулось.

И вот слово, которое я ждал.

— Шалхи, — кто-то прошептал сбоку. Тихо, на выдохе, почти незаметно. Но в тишине площади оно прозвучало отчётливо.

Жёны шалхов. Дети шалхов. Семьи тех, кто повёл себя как падальщики, получали имя падальщиков. Я знал, как это работает. Знал на собственной шкуре. Сын воров. Слова прилипают к тебе и не отлипают.

Марта стояла на коленях, руки на бёдрах. Открыла рот, но звука не вышло. Губы двигались, формировали что-то, но она не смогла. Закрыла рот. Сжала пальцы на ткани платья.

Айна. Она стояла там, где я её видел, на краю площади. Теперь её плечи опущены, руки висят, лицо мокрое. Не рыдала и не всхлипывала. Слёзы текли сами, молча, и она не вытирала их. Стояла и смотрела на мать, стоящую на коленях. Потом она повернула голову и посмотрела на меня. В глаза.

Взгляд сухой, выжженный. Так смотрят на вора, укравшего последнее. Я выжил там, где умер её отец. Занял его место. Я стал охотником, а она — дочерью шалха. Я украл её судьбу. И теперь она и её мать — изгои.

Я не отвёл глаз. Не из жестокости и не из жалости. Потому что знал это место. Стоял на нём два года. Знал, каково это. Когда вина достаётся по наследству, а голод используют как поводок.

Тарим не закончил.

— Еды станет меньше, — его голос вернулся к прежней громкости. — Но это цена за безопасность.

Шёпот, который пополз по площади, изменился. Облегчение сменилось злостью. Глухой, голодной злостью, которая искала, на кого выплеснуться.

— Опять урезать… — прошипел кто-то слева. — Куда ещё? И так рёбра торчат.

— Скажи спасибо им, — ответил голос. Мужик ткнул пальцем в сторону Марты и остальных. — Они захотели мяса, а мои дети теперь будут жрать пустую лепёшку.

— Накормили тварь, а нас обрекли, — подхватила женщина.

Взгляды толпы скрестились на четырех фигурках в центре. Теперь на них смотрели не как на жертв, а как на воров, которые украли еду из чужих мисок. Тарим добился своего. Он забрал у людей еду, но дал им врага, которого можно ненавидеть вместо него.

— С сегодняшнего дня, — старейшина был доволен результатом, — ночных охот не будет. И молитесь небесам, чтобы скалих не пришёл к нам.

Рун не пошевелился. Харек сжал челюсть, но промолчал.

Площадь молчала. Тарим развернулся и ушёл в дом. Дверь закрылась. Люди постояли и начали расходиться.

Марта поднялась с колен. Отряхнула медленно тщательно платье, будто это было самое важное дело в мире. Другие женщины поднялись следом. Молодая прижала ребёнка к груди и пошла, не оглядываясь.

Айна оказалась рядом с матерью. Взяла её за локоть. Марта дёрнулась, будто от ожога, потом позволила. Площадь опустела.

Я стоял у стены и дышал. Больше ночных охот не будет? Я только получил статус, чтобы выходить за ворота когда мне нужно… Чтобы охотиться, расти, копить силу, а Тарим закрыл их.

Глава 15

После выхода с Руном прошло два дня. Деревня изменилась так быстро, будто кто-то переставил мебель, пока все спали. Охотники теперь ходили парами даже внутри стен.

Вечером у ворот жгли огонь, хотя раньше парочка стражников просто сидела и дремала. Тарим дважды медленно обходит деревню, останавливается у домов и смотрит на ворота. Дети больше не выбегают к руинам играть. Женщины собирают травы не дальше кромки.

Паук мог прийти за нами. Эта новая мысль поселилась в головах всех. Охотникам не говорят, но шепчутся. Что лучше было нам там умереть, как группе Силара, и тогда бы паук не узнал дорогу.

Харек долго распинался, что зверь не преследовал нас, что если он как-то и найдёт деревню, то другая ближе. Да и если вдруг он тут окажется, то это не вина охотников, что предупредили об опасности.

Люди кивали, но в глазах — только страх. Очень легко винить кого-то в своих проблемах.

За эти два дня мы с группой Руна выходили лишь днём в песочницу и немного ко вторым руинам. И то всё время тратили на то, чтобы осмотреть окрестности и проверить, нет ли следов скалиха. Зато убили иглоспина и десяток шмыков. К сожалению, Рун нашёл одно из моих гнёзд. И теперь охотники не пренебрегали такой добычей.