Этот мир не выдержит меня. Том 6 (СИ) - Майнер Максим

Если раньше разногласия, имевшиеся между мной и господином вольным бароном, носили исключительно «деловой» характер, то теперь они перешли в раздел «личное». А это всегда неприятно.

Впрочем, сейчас куда больше меня волновало кое-что другое: каким боком ко всей этой ситуации относились «Певцы Смерти»?

Сперва я подумал, что старика и его «детишек» нанял сам Риордан, чтобы они защитили бедолагу Александро, а те, бесславно провалив миссию, решили предъявить свои претензии мне. Однако данная версия плохо выдерживала проверку фактами.

Во-первых, «Певцы», судя по тому, что я увидел и услышал, предпочитали отнимать чужие жизни, а не сберегать их, поэтому телохранители из них были, как из волков пастушьи собаки. А во-вторых, старик, совершенно не стесняясь, назвал Александро ублюдком, что было несколько неуместно в отношении сына предполагаемого нанимателя — того, которого ты не сумел уберечь и за смерть которого хочешь с кого-то «спросить».

Каков вывод? Да очень прост.

«Певцов Смерти» послал по следу пера вовсе не барон Риордан, а кто-то другой. И этот кто-то настолько не хотел, чтобы Александро довёл караван до Ворона, что отправил по его душу целую свару крайне умелых душегубов.

Те же, опоздав на дело, решили доказать своё соответствие высокими стандартами, принятыми в «благородной» среде здешних профессиональных убийц. И сделать это можно было только разобравшись с «конкурентом», обошедшим их на повороте.

— Ты должен был защищать Александро? — для проверки спросил я.

— Нет, — качнул головой старик. — Я должен был его убить.

На этот раз он обошёлся без «песенных» эвфемизмов.

— Занятно, — кивнул я.

Можно считать, что моя версия подтвердилась. Кто-то вёл весьма агрессивную игру против барона Риордана. Правда, вопреки расхожему заблуждению враг моего врага далеко не всегда мой друг, однако не воспользоваться чужой распрей было бы весьма глупо.

Оставалось только узнать, кто отправил «Певцов Смерти» за головой Александро. Обычно профессионалы — особенно в столь специфической отрасли — неохотно делятся сведениями о своих нанимателях, но у меня была идея, как вытянуть из Первого нужную информацию…

— Я расскажу тебе всё, — сообщил он вдруг, будто бы услышав мои мысли. — Или, точнее, спою, потому что словам ты, скорее всего, не поверишь…

Не успел я ответить, как старик загудел, словно трансформаторная будка. Этот гул рождался где-то в его груди, усиливался в гортани и проходил сквозь плотно сжатые губы, приобретая странную гипнотизирующую ритмичность.

Уже в следующее мгновение остальные «Певцы» присоединились к своему лидеру. Пространство вокруг, заполняемое низким звуком, завибрировало в унисон их странному пению.

Волосы на макушке встали дыбом, в носу засвербело, а во рту появился кислый привкус.

Я поднял было руку, чтобы прервать неожиданное выступление, но не успел. Старик открыл рот, обрушив на меня густой речитатив из слов и образов.

Изображение перед глазами померкло. Развалины хутора, взвивающиеся к небесам языки пламени и даже «Певцы Смерти» — всё растворилось под напором воспоминаний. Не моих воспоминаний — чужих.

Они были обрывочны и путаны, словно болезненный бред, но постепенно складывались в единую картину. Чернота подвалов, где не смолкали крики истязаемых и ругань уставших палачей, сменялась блеском дворцов, где сладострастные стоны смешивались с шёпотом интриганов, улыбки которых были куда опаснее самых изощрённых пыток.

Вольные баронства — обитель похоти, роскоши и обмана. Земля удовольствий… Но только для тех, кому посчастливилось родиться в знатной семье. Остальных ждали лишь короткая жизнь, наполненная тяжёлым трудом, и быстрая смерть на арене под взглядами распалённых кровью аристократов.

Передо мной мелькали их напыщенные физиономии. Лица — десятки и сотни — сливались друг с другом, образуя усреднённый облик прожигающего жизнь негодяя, а затем распадались на части, обретая индивидуальность.

Где-то на краю сознания появился едва слышимый шепоток, который рассказывал о каждом, кого я видел. Этот — убийца. Тот — предатель. Следующий — отравитель. За ним — изменник… Фигуры, получив короткую, но удивительно ёмкую характеристику, расплывались туманными кляксами, пока их не осталось только трое.

Двое рыцарей, чьи амбиции превышали возможности, а имена не имели значения, и один барон. Мердарион, троюродный дядя самого Риордана. Здесь, на западе, змеиный клубок сплёлся так плотно, что каждый из тех, кто носил на своей голове баронскую корону, обязательно приходился другому каким-нибудь родственником.

Все трое пребывали в храме с полупрозрачными, словно изо льда сделанными, стенами рядом с хрустальным алтарём в виде цветка лилии. Они возносили жаркие молитвы, обращаясь к хозяйке этого места, и она ответила на их мольбы. Первый из «Певцов Смерти» явился на зов тех, кто желал чужой гибели.

— Человек по имени Алексанро ди Франко должен умереть, — прозвучали слова барона Мердарион. — Это ослабит нашего врага.

— Он умрёт, — под сводами храма раздался голос Первого. — А ты приведёшь ко мне тринадцать детей.

Барон кивнул. Такая плата за возможность разрушить замыслы троюродного племянника, неожиданно обретшего союзников на территории самой Империи, его полностью устраивала. Тринадцать жизней за одну смерть — это приемлемая цена. Особенно для того, кому плевать на чужие судьбы.

Первый тоже кивнул.

Когда-то его далёкий предок — не по крови, но по духу — спел песню, сумевшую разжалобить даже саму Смерть, и её слёзы открыли перед певцом, а затем и перед его потомками, то, что скрыто от чужих взглядов. Прошлое, настоящее и будущее слились воедино, чтобы осветить ту дорогу, по которой рано или поздно пройдёт каждый. Дорогу случая. Дорогу судьбы. Дорогу смерти.

Первый видел, как нити предопределённого уже сплетаются в узор. Он знал, что вскоре Александро ди Франко услышит свою песнь, а семья станет чуточку больше. По-другому просто не могло быть. И это очень радовало старика…

Гул затих, Первый закончил читать странный «рэп», и я сразу переместился из чужого прошлого в своё настоящее.

— Слышь, недомерок, — справа прозвучал удивлённый голос Лэйлы, — у вас на западе всех учат петь такие песни? Я слышала многих певунов, но никто из них не смог бы сравниться с этим стариком… Пусть мои потроха сгниют в канаве, если вру!

Она обращалась к Большому, но тот либо проигнорировал девушку, либо я просто упустил его ответ.

Мысли путались. Детали только что увиденного смазывались, уходили, словно вода в песок. Меня будто бы выдернули из сна, который помнишь в подробностях в первые мгновения после пробуждения, но начисто забываешь, стоит только открыть глаза.

Слишком много информации разом «упало» в моё сознание, и сознание изо всех сил пыталось отторгнуть то, чего там быть не должно. Впрочем, работать с этим состоянием я умел — нужно всего лишь не гнаться за ускользающими подробностями и сосредоточится на главном. На том, что можно использовать.

Я уцепился за необычное имя, отголоски которого до сих пор звучали где-то на границе слышимости. Барон Мерадрион — очередной вольный аристократ, чьи интересы вошли в противоречие с интересами моих врагов.

Почему и отчего — не знаю, но это не имело большого значения. Важно лишь то, что союз между Вороном и Риорданом пришёлся не по нраву моему новому знакомцу, и он решил слегка подгадить дальнему родственничку и по совместительству коллеге по опасному феодальному бизнесу.

Вроде бы благородные люди, а замашки точь-в-точь как у приблатнённых «комерсов» родом из девяностых. Если не можешь решить вопрос с конкурентом в рамках правового поля, то стесняться не нужно — взорви его машину, сожги ларёк, познакомь родню с утюгом или паяльной лампой… В общем, подрежь крылышки — тогда он точно ослабнет и перестанет представлять угрозу.

Ну или ответит тем же, и начнётся бойня, которая запустит новый виток в этой бесконечной спирали старого доброго ультранасилия.