Серебро было простым, без камней; один листик чуть загибался к основанию, и от этого вещица казалась почти живой. Я провела по нему подушечкой пальца, прежде чем поднять взгляд на мужа.
— Красивая, — сказала я, на этот раз действительно рассматривая подарок, а не пытаясь отделаться вежливостью.
Игнис заметил, что я не выпускаю заколку из пальцев, и заговорил с заметным облегчением:
— Я подумал, тебе понравится. Ты ведь любишь такие украшения, с листьями, цветами. Конечно, эта скромная. Раньше я бы даже не обратил внимания на такую вещь, а сегодня стоял перед прилавком и считал деньги. Представляешь меня за подобным занятием?
Мне было нетрудно представить, насколько неприятно ему оказалось пересчитывать мелочь перед торговцем.
Прежде Игнис мог выбрать для меня украшение, не интересуясь ценой, и, кажется, считал такую возможность естественным свойством собственной жизни. Но серебряную веточку он купил сам. Я положила её на ладонь, повернула к свету, проверяя застёжку, и почувствовала неловкую нежность к этому простенькому подарку. Она вовсе не означала, что мы помирились. Мне просто было приятно, что муж увидел вещицу и вспомнил обо мне.
— Откуда у тебя деньги? — спросила я, когда он снова поглядел на заколку и принялся оправдываться за её скромность.
Игнис пожал плечами, будто я спросила об обычной домашней мелочи:
— Видимо, Анжей кое-что откладывал.
Он говорил о деньгах так, словно речь шла об обнаруженной в ящике забытой сдаче.
— Я нашёл деньги под его матрасом. Сегодня ещё жалованье выдали, вот и добавил. Не думал, что когда-нибудь придётся складывать чужие накопления со своим заработком, чтобы купить жене подарок. Но другого пока нет. Именно пока, Делли.
Последние слова он произнёс с упрямой уверенностью, привычной мне ещё по разговорам о делах герцогства.
Я задержала взгляд на серебряной веточке. Анжей собирал эти монеты, вероятно, отказывая себе в каких-то мелочах, а теперь ими расплатились за мою заколку.
Я не знала, на что парень хотел их потратить, и не имела права придумывать за него желания. Но меня неприятно задело то, с какой лёгкостью Игнис назвал деньги своими; он ведь даже не попытался представить, что у прежнего владельца тела могли быть собственные планы.
Глава 92. Когда ты меня простишь?
Вместе с тем я не могла отвергнуть подарок только для того, чтобы он почувствовал себя виноватым.
Игнис вложил в эту покупку то, чем располагал, и пришёл ко мне не с требованием, а с попыткой порадовать. Я аккуратно завернула заколку обратно, чтобы не уронить, и положила рядом с чашкой.
— Спасибо тебе, Игнис. Мне правда приятно, — произнесла я, и он впервые за всё время нашего разговора улыбнулся без напряжения. — Только не надо сейчас объяснять, насколько прекрасную заколку ты купишь, когда снова станешь герцогом. Эта мне тоже нравится.
Убедившись, что я и вправду довольна подарком, Игнис чуть расправил плечи и с коротким смешком напомнил:
— Я ведь обещал тебе побыть лакеем.
Воротник камзола при этом неприятно упёрся ему в шею.
— Вот, стараюсь. Сегодня отправляли в город по поручению. Надо было купить отрез ткани на шторы, представляешь? Я долго выбирал, ещё торговец уверял, что один оттенок зелёного благороднее другого. И что мой хозяин наверняка в этом разбирается лучше и быстро уловит разницу. Понятия не имею, как цвет может быть благородным, но говорил он с таким убеждением, будто предлагал мне не ткань, а дворянский титул.
Я улыбнулась краем губ. Игнис рассказывал об этом с прежней иронией, но в его голосе не было обычного презрения к торговцу. Скорее он сам не мог поверить, что сегодня обсуждал стоимость ткани вместо дел герцогства. И всё-таки я не удержалась от вопроса:
— Надеюсь, ты не выбрал самый дорогой только потому, что он самый дорогой?
Я подвинула тарелку, чтобы было удобнее взять второе пирожное, и заметила, как муж отвёл глаза. Ответ оказался написан у него на лице раньше, чем он заговорил.
Игнис посмотрел на меня с искренним возмущением:
— Он действительно лучше смотрелся. И потом, если уж поручать мне шторы, пусть хотя бы не ждут, что я начну экономить на собственном доме. Правда, пришлось выслушать, как много достоинств у каждого отреза. Никогда не думал, что мне будет так не хватать разговоров с управляющим.
Мне захотелось продолжить его игру, и я не удержалась:
— Подожди, пока тебя отправят выбирать кухонные полотенца.
Игнис поморщился так искренне, что я рассмеялась. В прежние времена я могла позволить себе поддразнить его именно так: он непременно возразил бы, а потом мы оба смеялись над какой-нибудь пустяковой ссорой.
Он предостерегающе поднял ладонь и попросил с совершенно серьёзным видом:
— Не подсказывай дворецкому идею, как меня занять на целый день! Хватит с меня того, что я целый день бегаю по каким-то мелким поручениям.
Потом посмотрел на заколку и уже тише добавил:
— А пока ждал, когда упакуют ткань, увидел её в лавке. Сразу подумал, что тебе подойдёт. Хотел хотя бы раз прийти не с просьбой, не с очередным объяснением, а с чем-то хорошим.
Я опустила глаза на свёрток. Он сказал это почти буднично, но теперь я поняла, почему так долго стоял возле кресла, наблюдая, возьму ли я заколку, попробую ли пирожные, улыбнусь ли.
За каждым его жестом скрывался вопрос, которого он ещё не решался задать прямо. И если я снова промолчу, он наверняка сочтёт, что всё идёт хорошо: мы пили чай, шутили о шторах, я приняла подарок. В нашем браке ему всегда было легко принимать желаемое за действительное.
— Ты сейчас смотришь на меня и ждёшь, когда я тебя прощу? — спросила я, положив ладонь на бумажный свёрток.
Глава 93. Мне хочется поговорить
Мне не хотелось портить спокойный разговор, но ещё меньше хотелось, чтобы завтрашним утром он объявил нас помирившимися.
Игнис перестал улыбаться. Некоторое время он рассматривал чашку, словно от ответа зависело, позволю ли я ему остаться, и наконец произнёс:
— Мне просто хочется поговорить с тобой, Делли. Я скучаю по тебе.
Он помедлил, будто собирался добавить что-то привычное об исправлении ошибок, но передумал.
— Мы ведь раньше разговаривали обо всём. Даже если я возвращался поздно, ты всё равно спрашивала, как прошёл день. А теперь я прихожу и не знаю, обрадуешься ли ты, что меня увидела. Можно я присяду? Мне неудобно вот так стоять и выпрашивать у тебя пару минут.
Я взглянула на пустое кресло напротив. Сказать «нет» было проще всего, но в таком случае пришлось бы сделать вид, что только что мне не было хорошо от обычной беседы, что я не улыбалась его шуткам и не держала подарок в руках.
Всё это произошло, и я не собиралась лгать себе, будто Игнис сделался совершенно чужим человеком за одну ночь.
— Садись, — разрешила я, отодвигая чашку от края столика. — Только давай без обещаний, что завтра я забуду обо всём и мы снова будем счастливы. Мне сейчас их тяжело слушать.
Он осторожно опустился в кресло. Полы тесного камзола разошлись на бёдрах, а воротник так впился в шею, что Игнис раздражённо подёргал застёжку.
Я промолчала: если предложить ему сменить ливрею, муж непременно заговорит о том, как унизительно носить одежду лакея. Тем более теперь я догадывалась, отчего она стала ему мала, и вовсе не хотела направлять его мысли в нужную сторону.
Игнис некоторое время сидел, разглядывая свои ладони. Мне казалось, он подбирает слова для очередных извинений, но на этот раз муж заговорил совсем иначе.
— Глупо всё получилось, — произнёс он, медленно разглаживая пальцем складку на брюках. — Правда, по-идиотски. Знаешь, я иной раз просыпаюсь и не сразу понимаю, почему нахожусь в комнате лакея. Потом вижу эту одежду, кровать, и до меня доходит, что ничего не приснилось. Умер, вернулся, а дальше… Что дальше-то, Делли? Неужели всю оставшуюся жизнь ходить по дому, где я раньше был хозяином, и ждать распоряжений дворецкого?
