Многие люди отринули слова Иисуса: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне». Они не считали их путем к совершенству, приписав им восточный мистицизм. «Как же мне не заботиться о завтрашнем дне? – спрашивают они. – Я должен откладывать деньги на старость. Я должен планировать и заранее готовиться к тому, чтобы двигаться вперед».
Разумеется, так и есть. Истина в том, что слова Иисуса, переведенные триста лет назад, сегодня означают не то, что они означали в годы правления короля Иакова. Триста лет назад у слова «забота» имелось значение «беспокойство, тревога». Современные переводы Библии точнее: «…не тревожьтесь о завтрашнем дне».
Поэтому думайте о завтрашнем дне – да, думайте, планируйте его и готовьтесь к нему. Но не беспокойтесь.
Во время войны наши военачальники думали о завтрашнем дне, но они не могли себе позволить тревожиться. «Я снабдил своих лучших людей лучшим оружием, какое у нас есть, – говорил во время войны адмирал Эрнест Дж. Кинг, Главнокомандующий флота США, руководитель военно-морскими операциями, – и отдал им самые мудрые распоряжения. Большего я сделать не могу… Если корабль идет ко дну, – продолжает адмирал Кинг, – я не могу его поднять. Если ему суждено потонуть, я не в силах этому помешать. Я могу гораздо лучше воспользоваться своим временем, думая над завтрашней проблемой, а не беспокоясь из-за проблемы вчерашней. Кроме того, если я допущу, чтобы эти проблемы меня беспокоили, я долго не протяну».
Как во время войны, так и во время мира основная разница между позитивным и негативным мышлением заключается в следующем: позитивное мышление имеет дело с причинами и следствиями и ведет к логичному, конструктивному планированию; негативное мышление часто приводит к напряжению и нервным срывам.
Недавно я имел честь беседовать с Артуром Хейзом Сульцбергером, издателем одной из самых известных газет в мире, «Нью-Йорк таймс». Сульцбергер признался: в начале Второй мировой войны он был настолько ошеломлен и будущее так тревожило его, что он почти не мог спать. Он часто вставал из постели посреди ночи, брал холст и краски и, глядя в зеркало, пытался рисовать автопортрет. Он совершенно не разбирался в рисовании и все же рисовал, чтобы отвлечься от беспокойства. По словам Сульцбергера, ему никак не удавалось вытеснить тревоги и обрести покой, пока он не взял своим девизом слова из церковного гимна «Веди, Свет добрый»:
Веди, Свет добрый…
Немного я прошу: меня веди…
Путь освещая хоть на шаг один.
Примерно в то же время один молодой военный выучил тот же урок, находясь в Европе. Его звали Тед Бенджермино из Балтимора (Мэриленд). Беспокойством он довел себя до посттравматического стрессового расстройства.
«В апреле 1945 года, – пишет Тед Бенджермино, – я довел себя до состояния, которое врачи называют „кишечными спазмами“; они причиняли мне невыносимую боль. Если бы война вскоре не закончилась, я наверняка довел бы себя до нервного срыва.
Силы покинули меня. Я служил унтер-офицером в 94-й пехотной дивизии; меня приписали к отделу похоронной службы. В мою задачу входила регистрация всех погибших в бою, пропавших без вести и госпитализированных, а также эксгумация тел как союзников, так и вражеских солдат, захороненных во временных могилах во время боев. Кроме того, я должен был собирать личные вещи убитых и отправлять их родителям или ближайшим родственникам. Я постоянно боялся совершить какую-нибудь серьезную, непростительную ошибку. Я не знал, сумею ли все это пережить. Я беспокоился о том, доживу ли до того, чтобы подержать на руках своего первенца, – ему исполнилось год и два месяца, и я его еще не видел. Из-за постоянного беспокойства я потерял 34 фунта веса. Постоянная тревога сводила меня с ума. Я смотрел на свои руки: кожа да кости. Я приходил в ужас при мысли о том, что вернусь домой инвалидом. Не выдержав, я рыдал, как дитя. Я дошел до того, что всякий раз, оставаясь один, разражался слезами. После начала Арденнского сражения я так часто плакал, что почти утратил надежду когда-нибудь снова стать нормальным человеком.
В конце концов я оказался в госпитале, и один военный врач дал мне совет, который совершенно изменил мою жизнь. После тщательного осмотра он сообщил, что все мои проблемы психического порядка.
– Тед, – сказал он, – представь себе свою жизнь в виде песочных часов. В верхней половине песочных часов находится множество песчинок, и все они постепенно проходят через узкое горлышко посередине. И что бы мы с тобой ни делали, невозможно протолкнуть через узкое горлышко больше одной песчинки за раз, не разбив часы. Ты, я и все остальные люди в чем-то похожи на песочные часы. Просыпаясь утром, мы знаем, что должны выполнить множество задач, но, если мы не выполняем их по одной и они не проходят сквозь день постепенно, как песчинки сквозь узкое горлышко песочных часов, мы, скорее всего, разрушим свое физическое или психическое здоровье.
Начиная с того памятного дня я руководствуюсь принципом, которому научил меня тот военный врач. „Одна песчинка за раз… Одна задача за раз“. Его совет во время войны спас меня физически и психически; кроме того, он очень помогает мне сейчас в работе. Я делопроизводитель по учету запасов в Балтиморской коммерческой кредитной компании. Те же проблемы, что возникали во время войны, существуют и в бизнесе; приходится делать массу вещей срочно – и на выполнение задач отводится мало времени. Например, когда заканчиваются запасы, необходимо заполнить новые заявки, договориться о поставках, сообщить о смене адресов, об открытии и закрытии офисов и так далее. Вместо того чтобы напрягаться и нервничать, я вспоминаю слова того врача: „Одна песчинка за раз. Одна задача за раз“. Снова и снова повторяя эти слова про себя, я справляюсь с заданиями гораздо эффективнее и выполняю работу без замешательства и суеты, которые едва не искалечили меня во время войны».
Одно из самых ужасных последствий современного образа жизни заключается в том, что половину коек в наших больницах занимают пациенты с нервно-психическими расстройствами, которые не выдержали бремени нагрузок, накопленных вчера, и страха за завтрашний день. Однако подавляющее большинство этих людей сегодня ходили бы по улицам и вели счастливую, насыщенную жизнь, если бы вспомнили слова Иисуса: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне» – или о словах сэра Уильяма Ослера: «Живите сегодняшним днем».
Сейчас мы с вами находимся в точке пересечения двух вечностей: обширного, бесконечного прошлого и будущего, которое готово вот-вот ворваться в нашу жизнь. Жить в прошлом или будущем невозможно даже долю секунды. Мы же, пытаясь так жить, подрываем как свои физические силы, так и психику. Поэтому давайте довольствоваться тем, что мы живем единственный раз, какой у нас есть: начиная с этой секунды и до того времени, когда пора будет ложиться спать.
«Любой способен нести свою ношу, какой бы тяжелой она ни была, до наступления ночи, – писал Роберт Льюис Стивенсон. – Любой способен выполнять свою работу, какой бы трудной она ни была, в течение одного дня. Любой может жить легкой, полной любви и чистой жизнью до захода солнца. Вот и все, что на самом деле значит жизнь».
Да, вот и все, чего требует от нас жизнь; но миссис Э. К. Шилдс, жительница Сагино (Мичиган), была близка к отчаянию и даже к самоубийству, пока не научилась жить только до отхода ко сну.
«В 1937 году я потеряла мужа, – рассказывала миссис Шилдс. – Я была очень подавлена и осталась почти без гроша. Я написала бывшему работодателю, Леону Роучу, из „Роуч-фаулер компани“ в Канзас-Сити, и вернулась на прежнее место работы. Я зарабатывала на жизнь, продавая книги для сельских и городских школьных советов. После того как муж заболел, пришлось продать машину; мне удалось наскрести денег на первый взнос за подержанную машину и снова начать продавать книги.
Я думала, что, вернувшись на работу, справлюсь с депрессией; но мне тяжело давались поездки и трапезы в одиночестве. Иногда работа не шла, и я с трудом выплачивала деньги за машину, пусть взносы и были небольшими.
