Изгой Высшего Ранга VII (СИ) - Молотов Виктор

Маша получила медаль под вымышленным именем. Её представили как «оперативного сотрудника ФСМБ Марию Ларину». Никто в зале не знал правды. Кроме нескольких человек на сцене и, разумеется, самого президента, который вешал медаль на грудь собственной дочери с таким же официальным лицом, как и всем остальным.

После церемонии был фуршет. Живая музыка, официанты с подносами, тихие разговоры. Высшее общество умеет превращать любое событие в светское мероприятие.

Ко мне подходили — жали руку, поздравляли, благодарили. Генералы, чиновники, маги. Лица сливались. Я улыбался, кивал, говорил что-то уместное. Научился за последние месяцы.

Вечер двигался к концу. Гости разъезжались, музыка стала тише, официанты убирали пустые бокалы. Я стоял у окна и смотрел на ночную Москву. Кремлёвские стены, подсвеченные снизу, Москва-река, отражающая огни города. Красиво и спокойно.

И тут из-за спины послышались шаги. Лёгкие, быстрые, решительные.

Я обернулся.

Девушка. В красивом чёрном платье — приталенном, с открытыми плечами. Тёмные волосы уложены в аккуратную причёску. Лицо знакомое, но… Мне понадобилась пара секунд, чтобы узнать.

Катя Ларионова. Та самая, которая подставила меня. Которая слила информацию журналистам, выдав себя за Машу. Она рассказала, что я могу возвращать обращённым в монстров прежний облик. Из-за неё моё имя прогремело по федеральным каналам в самый неподходящий момент.

Она остановилась в двух шагах от меня. Руки сцеплены перед собой, пальцы побелели от напряжения. Видно было, что она готовилась к этому разговору. Репетировала. И всё равно, стоя передо мной, дрожала.

— Глеб, — голос дрожал. — Я должна извиниться.

Я молча ждал. Пусть скажет сама.

— Я поступила крайне неправильно по отношению к тебе, — она опустила глаза. Подняла. Снова опустила. — Это было подло, и я это понимаю. Понимала и тогда, но… — она замолчала, подбирая слова. — У меня нет оправданий. Только извинения.

— Готова загладить вину? — спросил я спокойно. Без зла, без сарказма. Просто задал вопрос.

— Да, любым образом, каким скажешь.

Я посмотрел на неё. Долго и внимательно. Девочка, которая из зависти к сестре чуть не усложнила мне жизнь. Глупо, мелко, по-детски.

Но сейчас, стоя передо мной в этом чёрном платье, с дрожащими руками и покрасневшими глазами, она выглядела не как интриганка, а как человек, который осознал масштаб собственной ошибки.

— Мне ничего не нужно, — сказал я. — Просто будь человечней.

И улыбнулся. Искренне.

Она моргнула. Потом ещё раз. Видимо, не ожидала. Готовилась к чему угодно, но не к этому.

— Можем отойти? — тихо предложила она, прикусив губу.

— Давай, — кивнул я.

Мы вышли в коридор. Здесь было пусто — основные гости уже разъехались, осталась только охрана. Пара человек в тёмных костюмах вдалеке, у дальней двери. Они не помешают.

Катя остановилась и прислонилась к стене.

— Мне кажется, ты не совсем понимаешь, что происходит, — начала она. Голос всё ещё дрожал, но в нём появилась решимость. — Ты ведь понимаешь, что Машу к тебе приставили не просто так?

Я молча слушал.

— Что она изначально познакомилась с тобой для одной определённой цели, — Катя опустила глаза. — Мне хочется загладить вину… А потому я расскажу всё, как есть.

Глава 2

Трансляция по телевизору шла без перебоев. Камера плавно скользила по Георгиевскому залу — белые стены, золотые колонны, люстры, от которых в глазах рябило.

Даша сидела на диване, поджав под себя ноги, и не моргала. Боялась пропустить хоть секунду.

Рядом в кресле устроился отец. Михаил Андреевич держал в руке чашку кофе, но за последние двадцать минут не сделал ни глотка. Смотрел на экран с тем выражением лица, которое Даша видела у него только в зале суда — сосредоточенным, оценивающим, с лёгким прищуром.

— Сейчас, — прошептала она, подавшись вперёд.

Камера выхватила проход между рядами. И вот они — все вместе. Глеб шёл первым, в тёмно-синем костюме, подтянутый, уверенный. За ним — ребята из его команды.

Зал встал.

Даша почувствовала, как защипало глаза. Сотни людей — генералы, чиновники, маги — аплодировали стоя. Камера крупным планом выхватила лица: восхищение, уважение, что-то похожее на благоговение.

И посреди всего этого — Глеб. Спокойный, прямой, словно так и должно быть.

А ведь год назад эти люди его бы не заметили. Прошли бы мимо, не повернув головы. Ведь он обычный Пустой. Но теперь он стоял на вершине.

Президент вышел к микрофону. Но Даша слушала его вполуха. Она смотрела на Глеба.

И просто видела человека, который не сдавался. Который тренировался каждый день, когда другие уже плюнули бы на всё. Который молчал, сжимая кулаки, когда хотелось ударить. И который ни разу за все эти годы не пожалел себя вслух.

— Дар Громова нашёл достойного преемника, — закончил президент.

Зал взорвался. Аплодисменты грохнули так, что динамик телевизора захрипел. Даша прижала ладонь ко рту. Слёзы потекли сами.

Глеб подошёл к президенту. Тот достал медаль. Повесил на грудь, поправил ленту, пожал руку.

— Папа, — голос Даши дрогнул. — Это ведь… Это высшая награда?

Михаил Андреевич кивнул. Поставил чашку на столик, так и не отпив, и ответил:

— «За исключительные заслуги перед Отечеством». Да, Даша. Высшая.

Она закусила губу. Слёзы не останавливались, и она уже не пыталась их сдержать. Пусть текут. Глеб заслужил каждую секунду этого момента.

Потом к президенту выходили остальные. Даша видела, как у Лены блестят глаза. Денис был красный до ушей, но счастливый. Саня с этой своей фирменной ухмылкой. Стас, который принял медаль так торжественно, словно ему вручили личное оружие. Дружинин — сдержанный, прямой, но Даша заметила, как дрогнул уголок его губ.

Церемония закончилась. Камера переключилась на фуршет, потом на комментатора, который начал перечислять заслуги команды. Даша откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

— Зря я отказалась. Надо было найти способ успеть, — она сжала кулаки. — Вызвать вертолёт, чёрт возьми. Заказать частный самолёт. Что угодно. Лишь бы быть там, рядом с ним!

— Успокойся, — голос отца вернул её в реальность. — Никуда он от тебя не денется.

Даша повернула голову, посмотрела на отца мокрыми глазами.

— Доверие, моя девочка, — Михаил Андреевич улыбнулся. Тепло, по-отцовски. — Доверие.

Даша вздохнула. Отец был прав. В силу возраста она иногда забывалась, накручивала себя, преувеличивала.

Но сейчас ей невероятно хотелось оказаться рядом. Не ради всеобщего внимания, нет. Чтобы просто быть рядом с Глебом в этот момент. Поддержать. Обнять. Сказать, что она им гордится.

Отец поднялся из кресла, потянулся и отправился на кухню. Послышался звук кофемашины — значит, решил сварить свежий напиток. Старый-то давно остыл.

Даша продолжала смотреть. Камера теперь показывала гостей фуршета, к Глебу подходили люди, жали руку. Комментатор зачитывал биографическую справку, перечислял закрытые разломы. Потом переключился на международную реакцию — оказывается, закрытие трещины попало во все мировые новости.

Вдруг в окно постучали.

Даша вздрогнула. Кто мог стучать в окно? Квартира, где они временно жили, на третьем этаже. Чтобы добраться до их подоконника, нужно было либо лететь, либо…

Она встала с дивана и подошла к окну. За стеклом клубилась тёмная тень — бесформенная, текучая, с едва различимыми контурами. Чёрная дымка, сквозь которую проступали два красных огонька.

Даша узнала сразу. И не испугалась.

Она оглянулась — из кухни доносился шум кофемашины, отец гремел посудой. Хорошо. Не увидит.

Открыла окно. Ночной ледяной воздух хлынул в комнату. Питерская зима напоминала о себе даже через форточку.

Чёрная дымка скользнула внутрь. Заклубилась, уплотнилась, начала менять форму. Секунда, другая, и перед Дашей уже стоял парень. На нём была мятая толстовка и джинсы, покрытые какими-то пятнами. Даша до сих пор не понимала, как он мог преобразовывать ещё и одежду. Волосы слиплись, на скуле — свежая царапина.