Попаданка в беременную. Бывшая жена дракона (СИ) - Янчевская Анжелика

Мальчишка указал на дом, у которого мы и стояли. На крыльцо вышел крепкий седобородый мужик в простой, но чистой рубахе. Он смерил меня долгим, оценивающим взглядом, в котором не было ни подобострастия, ни враждебности — лишь спокойное любопытство хозяина, к которому приехали гости. Возничий спрыгнул с козел и протянул ему мои бумаги.

Староста внимательно, по слогам, прочитал документ, поднеся его близко к глазам. Он долго смотрел на гербовую печать, потом снова на меня. Наконец, цокнул языком.

— Значит, хозяйка новая, — констатировал он без особого удивления. — Что ж, добро пожаловать во «Вдовьи слезы», госпожа. Давно господский дом пустует.

Он махнул рукой в сторону одиноко возвышающегося над деревней холма, к которому вела заросшая дорога. — Ваш дом во-о-он там, на холме. Увидите.

Возничий, посчитав свою миссию выполненной, кивнул старосте и повел лошадей дальше, к началу подъема. Пока повозка тащилась по ухабам, я впервые смогла как следует рассмотреть свое новое владение.

Дом был… лучше, чем я боялась. Это был не развалившийся сарай, а крепкий двухэтажный остов из серого камня, похожий на спящего гиганта. Крыша, хоть и поросшая мхом, не провалилась. Стены оплетал дикий виноград, скрывая часть кладки. Окна, правда, черно зияли пустыми глазницами — стекол в них давно не было. Вокруг дома угадывался заросший, одичавший сад, где сквозь бурьян все еще можно было различить очертания старых аллей и развалины каменной ограды.

Это место, которое ждало своего часа. Ждало хозяйской руки. Моей руки.

Повозка остановилась у самого начала заросшей тропы. Возничий, кряхтя, сгрузил мои два сундука прямо в дорожную пыль, отряхнул руки и, не говоря ни слова, развернул лошадей.

— Ну, госпожа, дальше сами, — бросил он через плечо и уехал, оставив меня одну посреди дороги.

Я посмотрела на свои сундуки, потом на заросшую тропу, ведущую к моему новому дому. Вдохнула полной грудью. Воздух здесь был другим — чистым, пахнущим травами и лесом. Свободой.

Не успела я и шагу сделать, как со стороны деревни ко мне приблизилась группа мужчин. Они шли не спеша, с достоинством. Впереди шел староста, а за ним еще трое — хмурые, бородатые, с топорами, заткнутыми за пояса. Но топоры эти были не оружием, а рабочим инструментом. Они приближались молча, и в их взглядах я читала не угрозу, а настороженное, въедливое любопытство. Ну вот, встречают. Хлеба-соли я и не ждала, но и на вилы пока не насаживают, и то хорошо.

Они остановились в нескольких шагах от меня. Мужики переводили взгляд с меня, городской, в чистом дорожном платье, на мои два сундука, а потом на заброшенный дом за моей спиной. Оценивали. И ждали. Ждали, что я скажу или сделаю. Мой первый экзамен в роли хозяйки имения «Вдовьи слезы» начинался.

4

Первым тишину нарушил староста. Он медленно поскреб густую седую бороду, и его глубоко посаженные, выцветшие от времени глаза посмотрели на меня так, как, наверное, смотрят на неразумное дитя, затеявшее опасную игру с огнем. Взгляд не злой, но полный отеческого сомнения.

— Госпожа, вы это… всерьез? — его голос был ровным, без грубости, но каждое слово весило пуд. — Такая молодая, да одна. Что вам тут делать, на краю света? Места у нас тут беспокойные. Не дай бог, обидит кто.

Он значительно, словно вбивая гвоздь, кивнул в сторону темнеющей вдали стены Гиблого леса. Его спутники, как по команде, согласно и хмуро закивали, их обветренные лица выражали то же самое. Они не угрожали, нет. Они предостерегали. И, возможно, проверяли.

Я встретила его взгляд спокойно, не отводя глаз. Внутри все сжалось, но за шестьдесят три года жизни я научилась одному: паниковать перед чужими мужиками — последнее дело. Покажешь страх — съедят и не подавятся.

— Беспокойные? — я позволила себе легкое, почти незаметное удивление, чуть склонив голову набок. — Странно. Мне же возничий, совсем другое говорил. Говорил, что Теневой клан в лесу порядок навел. Что люди уже который год не гибнут. Разве ж это беспокойство? По-моему, это называется порядок. Стабильность.

Я сделала паузу, давая им переварить мои слова.

— А обидеть, — я обвела их спокойным, прямым взглядом, задерживаясь на каждом на долю секунды, — меня и в замке хотели. Ничего, как видите, жива пока.

Эффект был лучше, чем я ожидала. Мужики озадаченно переглянулись. В их глазах мелькнуло неподдельное удивление. Они-то, видать, ждали, что хрупкая городская барышня в слезы ударится или начнет лепетать, что все это ужасная ошибка. А я им про порядок, стабильность и про замок. Староста даже крякнул от неожиданности, и в его глазах промелькнула первая искра интереса.

— Так вы это… надолго к нам? — спросил он уже совсем другим тоном, в котором вместо сомнения пробивалось осторожное уважение.

— Навсегда, — ответила я твердо и просто, вкладывая в это слово всю свою решимость. — Это мой дом теперь и земли, все по закону. Так что придется вам ко мне привыкать. А мне — к вам.

Я намеренно не стала добавлять «помогите, пожалуйста» или что-то в этом роде. Просто перевела взгляд на два моих сундука, одиноко стоящих в пыли. Мол, дело ваше, конечно, но по-людски было бы помочь даме, которая только что с дороги и собирается быть хозяйкой, ваших земель на всю оставшуюся жизнь.

Староста еще раз поскреб бороду, внимательно посмотрел на своих товарищей, потом снова на меня. По его лицу было видно, как в голове у него что-то щелкнуло. Он принял решение.

— Ну, чего встали, как истуканы? — гаркнул он на остальных. — Не видите, госпоже помочь надо? Айда, мужики, затащим сундуки в дом.

Он полез за пазуху и протянул мне большой, ржавый железный ключ. — Вот, держите, госпожа. От парадной двери.

Те, уже без всякой хмурости, а с каким-то даже мужицким азартом, подхватили мои пожитки. Я взяла ключ — тяжелый, холодный, и пошла впереди, прокладывая путь сквозь заросли крапивы и лопухов к парадному входу. Ключ со скрежетом повернулся в заржавевшем замке, и тяжелая дубовая дверь нехотя поддалась, открывая путь в мой новый мир.

Когда мы внесли сундуки в огромный, гулкий и невероятно пыльный холл, один из мужиков, самый молодой, с рыжей бородой, присвистнул и покачал головой.

— Да-а-а, работы тут… не на один сезон, — протянул он, оглядывая паутину по углам и облупившуюся штукатурку. — Окна-то все выбиты. Первым же осенним ветром все тепло выдует, госпожа.

— Стекольщика искать надо, — подхватил староста, авторитетно проводя рукой по пыльным перилам широкой лестницы и оставляя на них чистую борозду. — Да где ж его взять…

— Как где? — искренне удивился рыжебородый. — Клин же может поставить! На рынке бывает по средам.

— Клин? Это кто еще такой? — спросила я, стараясь запомнить имя.

— Стекольщик, госпожа. Один на всю округу, — охотно пояснил староста, довольный возможностью просветить новую хозяйку. — Из Теневого он. Из клана. Других-то мастеров у нас в деревне не водится, мы все больше топором да плугом работаем. А эти… драконы… они на все руки мастера, когда захотят. Рукастые, черти. Так что, если что по дому нужно — плотника хорошего, кузнеца или вот, стекольщика, — это к ним. На рынок они за продуктами нашими ходят, там и выловить можно.

Разговор на этом иссяк. Мужики явно чувствовали себя неловко в господском доме. Они потоптались, поозирались, и староста скомандовал: — Ну, бывайте, госпожа. Располагайтесь. Если что понадобится — вы знаете, где меня найти.

Они ушли, и дверь за ними закрылась, отрезав меня от внешнего мира. Я осталась одна в моем новом доме. Я стояла посреди огромного холла, и тишина оглушала. Солнечные лучи пробивались сквозь пустые оконные проемы, рисуя на вековом слое пыли на полу светлые квадраты, в которых кружились мириады пылинок. Пахло старым камнем, высохшим деревом, мышами и забвением.

Я медленно пошла осматривать свои владения. Холл был огромен, с плавно изгибающейся лестницей. Прямо по курсу виднелись двустворчатые двери в главный зал. Я толкнула их, и они со скрипом отворились. Там, под белыми саванами чехлов, угадывались очертания диванов и кресел. В центре комнаты чернел камин, размером с мою старую кухню в коммуналке. Сердце дома, которое давно не билось.