Он тоже изменился. Стал шире в плечах, увереннее. Грубоватая кожаная куртка сменилась добротным камзолом с вышитым на груди гербом — тенью дракона, расправившего крылья. Он уже два года был единогласно избранным главой Теневого клана, и под его началом изгои превратились в могущественную, признанную всеми силу.
— Леди Оливия, — он с улыбкой поклонился мне. — Лорд Райвен. Алек.
— Дядя Клин! — радостно закричал Алек, протягивая к нему руки.
Дарек со смехом опустил сына на пол, и тот тут же подбежал к Клину, который подхватил его и усадил к себе на колени. Ревности больше не было. Была дружба, скрепленная общим делом и пережитыми испытаниями.
— Я привез отчеты, — сказал Клин, обращаясь ко мне. — Наши совместные лаборатории в столице и в Цитадели Клана разработали новый состав мази. Эффективность выше на двадцать процентов. Королевский госпиталь готов удвоить заказ.
Наше сотрудничество давно вышло на новый уровень. Саженцы Лунного Светляка, которые Мрак с завидным упорством продолжал находить в самых потаенных уголках Гиблого леса, стали основой целой целительной индустрии, которая приносила процветание и Клану, и дому Райвенов, и королевству.
— А еще, — Клин лукаво подмигнул, — Мира просила передать, что если я не вернусь с парой банок твоих маринованных огурцов, то ночевать буду на коврике у двери.
Мы рассмеялись. Клин год назад женился на рыжеволосой, смешливой целительнице из своего клана, и был, кажется, абсолютно счастлив.
Вечером, когда Клин уехал, мы втроем сидели на большом меховом покрывале прямо на траве перед домом. Алек, уставший за день, спал между нами, положив голову мне на колени. Дарек обнимал меня за плечи, и мы молча смотрели, как солнце садится за темную стену Гиблого леса, окрашивая небо в багряные и золотые тона.
Лес больше не был гиблым. Он был просто лесом. Домом наших друзей.
— Ты счастлива? — тихо спросил Дарек, целуя меня в висок.
Я посмотрела на его мужественное, любимое лицо, на мирно спящего сына, на свой дом, полный света и тепла, на свой сад, дышащий жизнью. Я вспомнила другую жизнь, другую себя — одинокую, несчастную женщину в серой коммуналке, чьей единственной радостью были шесть соток дачи.
— Когда-то я просила у всех богов совсем немного, — прошептала я, и слезы благодарности обожгли мне глаза. — Маленький домик, свой огород и чтобы не быть одной.
Я прижалась к его сильному плечу, чувствуя, как внутри меня бьются два сердца — мое и нашего второго ребенка..
— Кажется, они оказались на удивление щедры. — продолжила я.
Дарек ничего не ответил. Он просто обнял меня крепче, и в этом объятии была вся его любовь, его защита. И я знала, что я дома. Наконец-то дома.
