Попаданка в беременную. Бывшая жена дракона (СИ) - Янчевская Анжелика

А потом наступила тишина.

Когда я открыла глаза, комната была разрушена. В центре, там, где только что был монстр, лежала лишь горстка серого, тлеющего пепла. А у стены, прислонившись к обломкам кресла, сидел Дарек. Свет покинул его. На его груди, в том месте, где его пронзила тварь, зияла страшная, выжженная рана, которая уже не кровоточила. Жизнь уходила из него с каждым вздохом.

Я подползла к нему, не чувствуя ни боли от падения, ни страха. Лишь всепоглощающий страх.

— Дарек… — прошептала я, касаясь его щеки.

Он с трудом открыл глаза. В них больше не было силы. Лишь нежность и бесконечное сожаление.

— Береги… — его губы едва шевелились. — Береги его…

Его рука, слабая, безвольная, скользнула с моей щеки и легла на мой живот, туда, где он почувствовал новую жизнь. Он улыбнулся. Последней, слабой, счастливой улыбкой. И его глаза закрылись.

28

— Нет… — это был не крик. Это был шепот, выдох, сорвавшийся с моих губ. — Нет. Нет-нет-нет…

Я обняла его, не чувствуя ни боли от ушибов, ни острых осколков под коленями. Весь мир сузился до его неподвижного лица. Я коснулась его щеки. Холодная. Как камень. Как тот лед, что был в его глазах при нашей первой встрече.

— Дарек… — я трясла его за плечо, но его тело было лишь тяжелой, безвольной оболочкой. — Дарек, очнись! Пожалуйста!

Слезы хлынули из глаз, горячие, бесполезные. Они капали на его рубаху, на его руки, смешиваясь с кровью и пылью. Я прижалась лбом к его груди, туда, где должно было биться сильное драконье сердце, и не услышала ничего. Тишина.

Я опоздала. Я не спасла…

Внутри меня, в ответ на мое сокрушительное горе, ребенок замер, сжался в комочек, разделяя мой ужас и потерю. И это ощущение, это напоминание о другой жизни, зависимой от меня, пробило стену отчаяния.

Нет. Я не сдамся. Пусть дракон, пусть характер скверный, но это мой дракон, и воспитанию подлежит. Я не отдам его.

Мой взгляд метнулся по разрушенной комнате, цепляясь за любую надежду. И я увидела его. На уцелевшем углу кухонного стола, в простом глиняном кувшине, сиял ровным, молочным светом мой первый Лунный Светляк. Цветок, который принес мне Мрак. Он пережил битву, его неземная красота казалась насмешкой на фоне этого разгрома.

Идея, безумная, отчаянная, родилась из самого сердца горя. Яд и исцеление. Магия жизни и Лунный Светляк. Не знаю, как работает эта магия, но я буду очень сильно просить и молить всех богов.

Превозмогая боль в ушибленном плече и ноющую пустоту в душе, я поднялась на ноги. Шатаясь, держась за стены, я доковыляла до стола и схватила кувшин. Затем, так же, как в прошлый раз, но теперь с лихорадочной, отчаянной скоростью, я бросилась наверх, в свою тайную лабораторию.

Я не стала выбирать. Я сгребла все. Все двенадцать крошечных, но полных силы саженцев, вырывая их из горшочков вместе с землей. Это был весь мой капитал, вся моя будущая независимость. И я, не колеблясь ни секунды, была готова пожертвовать всем ради одного удара его сердца.

Я вернулась к Дареку. Его лицо казалось высеченным из серого камня, на губах застыла та последняя, слабая улыбка. Я опустилась перед ним на колени.

— Я тебя не отпускаю, слышишь? — прошептала я, и мой голос был твердым от ярости. — Я тебе не позволю. Ты не можешь вот так просто уйти. Ты обещал завтракать моими сырниками!

Мои руки дрожали, но действовали с предельной точностью. Я высыпала драгоценные растения в большую миску, добавила несколько капель воды и начала растирать их пальцами. Нежные перламутровые листья, стебли, корни — все превращалось в густую, сияющую, пульсирующую светом массу. Вся комната наполнилась ее дивным ароматом.

Рана на его боку была страшной. Это была не просто дыра в теле. Края ее были выжжены, обуглены, и от них исходил едва заметный черный дымок — остатки магии Пожирателя, продолжавшей свою разрушительную работу.

Я зачерпнула полную пригоршню сияющей пасты и, зажмурившись, положила ее прямо в рану.

Раздалось оглушительное шипение. Черный дым повалил из раны, словно из жерла вулкана. Тело Дарека выгнулось дугой, даже в бессознательном состоянии реагируя на чудовищную боль борьбы жизни и смерти внутри него. Я прижала его к себе, вливая в него не только магию цветка, но и свою собственную волю, свое отчаянное желание.

— Живи! — шептала я, как заклинание. — Живи, дракон упрямый! Живи ради… нас…

Серебристая паста на моих глазах чернела, вбирая в себя порчу. Я снимала один слой и накладывала новый. Снова и снова. Я чувствовала, как жизненная сила уходит из меня, как кружится голова, но не останавливалась. И вот, под последним слоем почерневшей мази, я увидела это. Кожа. Новая, розовая, здоровая. Она нарастала, стягивая края раны с невероятной скоростью. Шипение прекратилось.

Я прижалась ухом к его груди. И услышала. Тихий. Неуверенный. Но отчетливый. Тук. Тук-тук… Его сердце снова билось.

Он не пришел в себя. Он лежал без сознания, бледный, как полотно, но он был жив. Дыхание, слабое и прерывистое, срывалось с его губ. Я провела рукой по его холодному лбу, смахивая прядь темных волос, и позволила себе одну-единственную слезу. Слезу облегчения.

И тут я услышала тихий, жалобный скулеж. Мрак.

Я совсем забыла о нем. Обернувшись, я увидела своего верного друга. Он лежал у подножия лестницы, там, где я оставила его, и пытался подняться. Его задняя лапа была вывернута под неестественным углом. Он посмотрел на меня своими умными, полными боли глазами и снова заскулил.

Собрав остатки сил, я подползла к нему. У меня больше не было Лунных Светляков. Но была я. Я положила руки на его раненую лапу. Закрыв глаза, я представила себе, как кость встает на место, как срастаются порванные мышцы. Я отдавала ему то немногое тепло, ту толику жизненной силы, что еще оставалась во мне. Лапа под моими руками дернулась, Мрак взвизгнул, но затем обмяк, и его дыхание стало ровнее. Он ткнулся носом в мою ладонь и благодарно лизнул ее.

Все. Силы покинули меня окончательно. Комната поплыла перед глазами. Я оперлась спиной о стену, рядом с Дареком, положив руку ему на грудь, чтобы чувствовать каждый удар его сердца.

И в этот момент остатки входной двери с грохотом рухнули внутрь.

В проломе, на фоне темного ночного неба, выросла огромная фигура. Клин. С мечом в руке, готовый к бою. За его спиной виднелись силуэты других драконов из его клана. Они прибежали на шум.

Он ворвался внутрь и замер, пораженный открывшейся ему картиной. Разрушенная комната. Горстка пепла в центре. Раненый волк. И мы. Я, вся в крови и пыли, и без сознания лежащий у меня на коленях лорд Райвен.

— Оливия! — его голос был хриплым от ужаса.

Я подняла на него глаза. Я хотела что-то сказать, улыбнуться, дать понять, что все в порядке. Но мир уже растворялся, превращаясь в черное, вязкое ничто. Последнее, что я почувствовала, прежде чем провалиться в темноту, — это удар сердца Дарека под моей ладонью. Сильный. Уверенный. Живой.

29

Возвращение было медленным, как восход солнца после долгой полярной ночи. Сначала пришли звуки — тихий, приглушенный гул голосов, шорох ткани, звон стекла. Затем — запахи. Горький, аптечный аромат сушеных трав, смешанный со свежестью чистого льна и чем-то еще, знакомым и родным — запахом озона и силы, запахом Дарека. И, наконец, — прикосновение. Теплое, тяжелое, надежное. Что-то большое и сильное держало мою руку, и эта хватка была единственным якорем в плывущем, бесформенном мире.

Я с усилием разлепила веки.

Свет был мягким, рассеянным. Я лежала в своей кровати, в своей комнате. На полу не было ни щепок, ни пыли. У моей кровати стояли двое — незнакомый мужчин в одеянии целителей. Но я смотрела не на них. Я смотрела на того, кто сидел в кресле у моей постели и держал мою руку.

Дарек.

Он был жив. Бледный, осунувшийся, с несколькими свежими, тонкими шрамами на скуле и на шее, под расстегнутым воротом чистой рубахи, но живой. Его глаза, темные и глубокие, были устремлены на целителя, он ловил каждое его слово с напряженным, звериным вниманием.