Попаданка в беременную. Бывшая жена дракона (СИ) - Янчевская Анжелика

— …ее резервы почти полностью истощены, милорд, — говорил целитель, которым, видимо, оказался старый Эйнар из клана Клина. — Она отдала слишком много. Но магия жизни — вещь упрямая. Она сама себя восстанавливает. А дитя внутри… он для нее сейчас как якорь. Он делится с ней силой, не дает ей угаснуть. Все будет хорошо. Ей просто нужен покой, еда и тепло.

Дарек слушал, не перебивая, его хватка на моей руке на мгновение стала крепче. В этот момент я слабо пошевелила пальцами.

Его голова тут же резко повернулась в мою сторону. Вся его выдержка, все его драконье самообладание исчезли в один миг. На его лице отразилось такое облегчение, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня так, словно я была единственным, что имело значение в этом мире.

— Оставьте нас, — его голос прозвучал хрипло, но в нем была та самая повелительная сталь, которой нельзя было перечить.

Мужчины без лишних слов переглянулись, поклонились и тихо вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь. Мы остались одни.

Тишина, повисшая между нами, была неловкой, но не враждебной. Она была наполнена невысказанными словами, пережитым ужасом и хрупким чудом. Дарек не отпустил мою руку. Он осторожно, словно боясь разбить, поднял ее и прижался к моим пальцам своей щекой. Я почувствовала колючую щетину и жар его кожи. Он закрыл глаза, и я видела, как ходят желваки на его скулах. Он не говорил ничего, но это простое движение сказало мне больше, чем любые слова.

Он не просил прощения. Он не благодарил. Он просто был здесь, живой, теплый, и держал мою руку, как величайшее сокровище. Я слабо сжала его пальцы в ответ.

Через некоторое время в дверь деликатно постучали.

— Войдите, — сказал Дарек, нехотя отпуская мою руку.

Вошел Клин. Он нес поднос с чашкой дымящегося бульона и куском хлеба. Его обычная развязность исчезла без следа. Он посмотрел на меня, и в его глазах была неподдельная, искренняя радость.

— Ну как ты, леди? — спросил он тихо. — Напугала ты нас всех до смерти.

— Теперь в порядке, — слабо улыбнулась я. — Спасибо, Клин.

Затем я вздохнула, и практичность, как всегда, взяла верх над эмоциями.

— Клин… наш договор… Мне очень жаль. Я использовала все саженцы до последнего. У меня больше ничего нет. Его придется разорвать.

Клин посмотрел на меня так, будто я сказала самую большую глупость в его жизни. А затем он рассмеялся. Не громко, а тихо, качая головой.

— Леди, леди… Ты спасла жизнь своему лорду, волку, пережила нападение второго Пожирателя, а думаешь о каких-то бумажках? — он поставил поднос на прикроватный столик. — Клан будет ждать. Хоть сто лет. Главное, что ты жива. И здорова.

От его слов у меня на глаза навернулись слезы. Его прямолинейное, честное благородство трогало до глубины души.

— Спасибо, — прошептала я. И тут же вспомнила. — А Мрак? Как он? Я… я пыталась ему помочь…

— Не волнуйся, — лицо Клина смягчилось. — Эйнар вправил ему лапу. Сказал, кость уже начала срастаться благодаря тебе. Он будет бегать, как новенький. Но когда мы пытались занести его в дом после осмотра, он вырвался и удрал в сторону леса. Упрямец. Наверное, отлеживается где-то, приходит в себя.

Мне стало тревожно. Он был ранен, один…

И в этот самый момент в дверь тихонько стукнули. Один раз, глухо. Мы все трое повернулись. Затем раздался тихий царапающий звук.

Дверь, не запертая на засов, медленно приоткрылась, подталкиваемая чем-то снаружи. И в комнату, тяжело хромая на перевязанную заднюю лапу, вошел Мрак.

Он был ужасен. Весь, с головы до хвоста, вымазан в свежей, черной, жирной земле. На его шерсти висели комья глины и какие-то корешки. Но он не выглядел несчастным. Он выглядел невероятно гордым. Его хвост медленно и важно помахивал из стороны в сторону.

А в зубах, которые он крепко сжимал, он нес свою добычу.

Он держал ее с невероятной осторожностью, цветок Лунного Светляка, с неповрежденным корнем, все еще окутанным комом влажной лесной земли.

Мрак, хромая, подошел к моей кровати. Он аккуратно, чтобы не испачкать одеяло, положил свое сокровище на пол у моей постели. Затем поднял на меня свои умные желтые глаза и издал тихий, довольный звук. Мол, вот, хозяйка. Не переживай. Я еще принесу.

Клин, до этого смотревший на эту сцену с открытым ртом, не выдержал. Он откинул голову назад и расхохотался. Громко, от души, так, что зазвенели склянки на столе. Его смех, такой живой и настоящий, окончательно прогнал из комнаты тени страха.

— Ну вот, — вытирая выступившие от смеха слезы, сказал он, глядя на меня. — А ты переживала, леди.

Я смотрела на своего перепачканного, хромого, но бесконечно преданного пса, на сияющий у моих ног цветок и на двух таких разных, но одинаково дорогих мне теперь драконов. И я знала, что худшее позади. И что бы ни ждало меня впереди, я больше не буду одна.

Эпилог

Летнее солнце стояло в зените, заливая долину расплавленным золотом. Имение, которое когда-то носило горькое имя «Вдовьи слезы», давно забыло о своей печали. Теперь оно утопало в зелени и цветах. Каменные стены дома, увитые уже не диким виноградом, а пышными плетистыми розами, казались теплыми и живыми. А на месте пустыря, где когда-то драконы мерились силой, раскинулся самый восхитительный огород во всем Северном королевстве.

Я стояла босиком на теплой, рыхлой земле между грядками, и на губах моих играла улыбка. В большом плетеном лукошке уже лежали тугие, налитые соком помидоры, хрустящие огурчики и пучки пряной зелени, аромат которой щекотал ноздри. Каждое лето мы сбегали сюда из душной столицы и величественного, но холодного замка Райвенов. Дарек ворчал, что его леди не пристало копаться в земле, но делал это беззлобно, зная, что спорить со мной бесполезно. Эта земля, этот дом — они были моим сердцем, моим местом силы.

— Мама, смотри!

Я обернулась. По узкой, посыпанной гравием дорожке ко мне бежал маленький светловолосый вихрь. Мой сын. Алек. Ему было почти пять, и в нем удивительным образом сочетались наши черты: мои пшеничные, с золотым отливом, волосы и его, Дарека, темные, почти черные глаза, в глубине которых уже сейчас плясали крохотные золотые искорки.

В руках он сжимал свою добычу — огромную, переливающуюся на солнце бабочку-махаона. Она, впрочем, не выглядела напуганной, а спокойно сидела на его пухлом кулачке, помахивая крыльями.

— Она села ко мне сама! — с восторгом прошептал он. — Сказала, что у меня красивые глаза.

Я рассмеялась и присела перед ним на корточки.

— Конечно, красивые. Самые красивые на свете. Отпусти ее, малыш, пусть летит к своим деткам.

Алек осторожно разжал пальцы, и бабочка, сделав круг почета над его головой, взмыла в синее небо. Сын проводил ее восторженным взглядом.

— А вот и мой маленький повелитель бабочек, — раздался за нашими спинами низкий, бархатный голос, от которого у меня до сих пор по спине бежали мурашки.

Алек радостно взвизгнул и бросился к отцу. Дарек, одетый в простую льняную рубаху и брюки, подхватил его на руки и с легкостью закинул к себе на плечи. Алек вцепился в его темные волосы и победно оглядел свои новые, необъятные владения.

Дарек подошел ко мне. За эти пять лет он почти не изменился, разве что серебра на висках стало чуть больше, а во взгляде, когда он смотрел на меня или на сына, не было ни льда, ни тени. Лишь безграничная любовь.

— Опять в земле, жена? — пророкотал он, стирая большим пальцем с моей щеки несуществующую пылинку.

— Опять, муж, — передразнила я его. — Нашему сыну нужны витамины. А самые лучшие витамины — те, что выращены с любовью.

— Я пришел спасти тебя от этих помидоров, моя леди-огородница, — пророкотал он, и в его голосе смешивались смех и нежность. — Иначе ты совсем забудешь, что у тебя есть муж, который соскучился.

Он наклонился и поцеловал меня. Легко, но глубоко, так, как умел только он. — Идем в дом. К нам гость.

Мы вошли в нашу светлую, просторную кухню, где на столе уже стоял кувшин с холодным ягодным морсом. Гость уже был там. Увидев нас, он поднялся навстречу. Клин.