Таверна на прокачку 8 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович

— Да кто ты такой, чтобы…

— Может, мне уже и не бывать старостой, — продолжал Сергей, не повышая голоса. — Может, у меня и власти-то немного. Но измываться над людьми я вам не позволю. Всё, что в моих силах, сделаю сполна. И барону Грегору доложу обо всём. И господину Айвену тоже. Вот перед ними за всё это и ответите.

Сергей чуть склонил голову.

— И смотрите, как бы этот ваш возврат долга не обернулся дополнительными процентами.

Джозеф взревел.

— Ты что, мне угрожать вздумал⁈

— Нисколько, — сказал староста. — Напротив. Я вас предупреждаю.

— Ты!.. Да я вашу деревню к чертям сожгу!

— И об этом я тоже доложу.

Джозеф схватил его за ворот и встряхнул.

Сергей не сопротивлялся. Он даже рук не поднял. Просто стоял и ждал, глядя баронету в лицо. Будто ожидая, ударит тот или нет?

— Да если я захочу, вы тут все поляжете! — шипел Джозеф, как рассерженная кобра. — Мои люди вас всех перережут!

— А мы что, думаешь, стоять будем? — Глухо сказал Илья.

Джозеф взревел как зверь, но отпрянул и выпустил ворот старосты, сверкая по сторонам злыми глазами.

— Ну, и что ты мне сделаешь? А, грязнорукий?

— Хотите ударить меня, бейте. Слова не скажу, но доложу господину Айвену и барону Грегору. Хоть кого тронете, всё расскажу. Бумага, она, что угодно стерпит.

А я вдруг понял, чего добивается Джозеф.

Он же нас провоцирует. Он специально орёт, специально хватает старосту за грудки, специально швыряет деньги в лицо, чтобы кто-нибудь не выдержал и намял ему бока, а он потом предъявит.

Явится к Грегору с разбитой мордой и будет рассказывать, как на землях соседа на благородного человека напала толпа мужиков. И вот тогда разбирательство пойдёт совсем в другую сторону, и все протоколы Айвена придётся укладывать поверх новой бумаги, где написано, что баронета Джозефа били всей деревней.

Я мысленно поаплодировал Сергею.

Потому что он не поддался. Ни на слова, ни на тычки, ни на оскорбление племянницы, от которого у меня самого едва не потемнело в глазах.

И своих в обиду не дал.

— Грегор, Айвен, — распалял себя Джозеф. — Да они все пыль по сравнению с моим отцом!

Никто не ответил.

— Деньги мои хотите⁈ Их я принёс! Всё принёс, до медяка! Так собирайте! Что же вы стоите⁈

Он вдруг рванулся вперёд.

Пошёл прямо через толпу — и мужики расступились, потому что никому не хотелось случайно толкнуть баронета плечом. Раздует ведь потом. Его люди двинулись следом, не спуская глаз с хмурых лиц. Им то было не по себе, не хотелось вступать в новую драку.

Джозеф шагал к центру деревни.

Туда, где стоял общий колодец. Тот самый, из которого Николай носил воду и у которого бабы перемывают кости всей округе.

Мужики потянулись следом, да и я тоже.

— Вот вам мои деньги! — Джозеф встал у сруба, и вытряхнул кошель над чёрным зевом. — Достанете уж как-нибудь!

Монеты посыпались вниз. Колодец был глубокий, даже звона не было слышно, только тихий плеск, через долгую паузу.

Джозеф расхохотался своему остроумию.

— И об этом я тоже доложу господину Айвену, — спокойно произнёс староста.

Тут баронет обернулся.

— Да потому что чести в тебе нет! — выкрикнул он. — Так и стерпишь всё⁈

— Я не воин, — парировал Сергей. — Я простой человек, поставленный за порядком следить. Пока я эту должность занимаю, и никто меня не сменил, я буду следить и держать порядок по мере сил. А раз с вами я ничего сделать не могу, значит, буду писать. И, знаете что? Я ведь и вашему отцу напишу. Про то, как вы себя здесь ведёте. Как разжигаете вражду между баронствами.

И вот тут голос у него вдруг обрёл силу.

— Как мою племянницу сами сначала избили, а потом непотребства чинили, вы теперь при всей деревне шлюхой зовёте. А у неё жизни теперь не будет, и вы это прекрасно знаете. И приданое её, которое господин Айвен вам присудил выплатить, вы в колодец высыпали. Обо всём напишу. Даже приукрашивать ничего не стану. Всей деревней напишем.

— Да я гонца твоего не пропущу! — рявкнул Джозеф.

— А нам и не надо, — сказал я.

Все обернулись на меня.

— У меня же птичка есть, — пояснил я. — Она кому угодно послание донесёт.

Джозеф уставился на меня налитыми кровью глазами. Рука его легла на рукоять кинжала.

— Только попробуй, — прорычал я.

Сам не знаю, откуда это взялось. Голос у меня, кажется, даже не дрогнул. Зато барон испугался. Меня…

— Я не посмотрю, что ты барон. Отдашь приказ. костьми лягу, но сделаю так, что ты пожалеешь обо всех своих словах и обо всех своих поступках.

— Да мы вас всех вырежем! — выплюнул Джозеф.

— Вырежете, — согласился я. — Вот только, что ты потом Айвену расскажешь? Он ведь придёт и поймёт, кто это сделал. Больше ведь и некому. И он тебя из-под земли достанет.

Джозеф промолчал, ему было нечего сказать. Бить его и подставляться никто не собирался. Он стоял, тяжело дыша, и я видел, как за этими мутными глазами что-то очень медленно ворочается.

Он плюнул на землю в третий раз.

— Да будь ты проклят, — прорычал он. — Будьте вы все прокляты.

Развернулся и пошёл прочь.

— Ноги моей здесь больше не будет! — крикнул он через плечо. — И только посмейте сказать, что я не заплатил!

Мужики молча смотрели ему вслед, пока фигур не скрылась за поворотом тракта.

Все мы втайне радовались, что он наконец уходит.

Джозеф хотел нас унизить. Но большой вопрос, унизил ли. Да и кого?

По-моему, самого себя, вот только ему-то кажется, что судить его некому.

Когда он скрылся, деревня будто выдохнула. Полтора десятка человек одновременно опустили плечи. Кто-то громко, со свистом, перевёл дух.

— Это что же, — сказал вдруг Илья, — он столько шёл ради вот этого?

— Редкостный говнюк, — не задумываясь, отозвался Сидор.

— Не боишься так про барона говорить? — хмыкнул мельник Ефим.

— Да какой же он барон? — Сидор сплюнул. — Говнюк и есть.

И на мрачных лицах мужиков стали появляться робкие улыбки. Хотя, я заметил, что у половины при этом тряслись руки. Сидор так и вовсе трясся крупной дрожью, и он старательно прятал ладони за спину.

— А с деньгами-то что делать? — спросил кто-то из задних рядов.

— Что делать, что делать, — дед Митрофан пристукнул палкой. — Все до единой собрать и пересчитать.

А колодец? — спросил кто-то.

Митрофан посмотрел на сруб.

— Колодец вычерпаем. не впервой. Вода уйдёт, зато монеты достанем.

— Всё подробно пересчитать и записать, — добавил Сергей. — При свидетелях считать будем. Сколько собрали, сколько было положено.

Он посмотрел на людей.

— Уверен, он и половины не принёс. И устроил это, чтобы нас запугать.

— Вот за это он тоже ответит, — согласно кивнул Митрофан.

А меня это уже не касалось.

Я двинулся было обратно, но не тут-то было: меня перехватили.

Илья хлопнул по плечу так, что я присел.

— Молодец, парень, — сказал он. — Не струсил.

— Да я то что?..

— И правильно сделал, что Генку послал.

— Так это Генка меня и предупредил, — я пожал плечами. — Он утром бегал и увидел. Я, правда, до сих пор не понимаю, почему он ко мне побежал, а не сразу к вам.

— А потому что голова у тебя варит, — сказал Илья. — Он это знает, и все знают.

Он помолчал, поскрёб бороду.

— Слушай. Если тебе ещё что из кузни понадобится — ты говори.

— Понадобится, — честно сказал я. — Много чего.

И это была чистая правда.

Коптилен побольше, у меня в голове уже лежал чертёж на двойной ярус. Сковороды запасные, а то не хватает совсем чтобы работать в четыре руки. Ножей побольше, чтобы у каждого свои, да для разных задач: отдельные для мяса, для рыбы, для овощей, чтобы не резать одним ножом всё подряд.

И можно было всё озвучить, но поймал себя на том, что прикидываю сроки.

Нужно много чего, и на всё нужно время, а у меня четыре дня.

Вот только если вдруг меня не станет, кому это всё? Николаю, наверное, когда он вернётся. А если не вернётся… Даже думать не хочу. Раз уж суждено мне скоро умирать, так лучше полезные дела делать, чтобы к месту пришлись. А я только готовить и умею. Может, книгу рецептов написать?