Друид Нижнего мира (СИ) - Золотарев Егор

— Гулял вдоль стены и нашел вот это, — показал на ясень. — Пришлось повозиться, чтобы спилить ножовкой.

— Ножовкой Слоновий ясень пилил? — Он недоверчиво посмотрел на деревце. — А чего ко мне не прибежал? Пилой или топором быстрее бы вышло.

Я пожал плечами. На этот вопрос у меня не было заготовленного ответа.

— Ну ладно, заходи, — он отпер дверь и раскрыл передо мной, пропуская вперед вместе с ясенем.

Остаток дня я распиливал деревце на брусочки, из которых намеревался сделать шахматные фигурки. Ствола хватило и даже немного осталось на тот случай, если нечаянно испорчу фигурку.

Поздно вечером мы с Иваном вернулись домой, по пути продав Фарруху фигурку слона за восемнадцать рублей. Торговец очень обрадовался новой поделке и сказал, что придержит зверей до прибытия каравана, чтобы похвастаться тем, что и в нашей общине есть умельцы.

Брусочки для шахмат я сложил в холщовый мешок и принес домой, чтобы перед сном начать делать первую фигурку. Решил попробовать на пешке. Ее сделать легче всего.

— Через неделю караван приходит. Надо что-то на продажу приготовить, — подала голос Авдотья. — Может, веников сделать?

— Бесполезно, не купят, — мотнул головой Иван. — К тому времени, когда они до нас доберутся, уже все, что им надо, в других общинах закупят. Лучше вышивку какую или носки вязанные.

— Шерсти нет и ниток совсем мало осталось, — горестно вздохнув, ответила Авдотья.

Наступило гнетущее молчание. Я видел, как все поникли, поэтому решил разрядить обстановку и рассказал о шахматах.

— А ты успеешь за неделю-то выстругать столько фигурок? — с сомнением спросила Авдотья.

— Постараюсь, — пожал я плечами.

— Черной краски почти нет, а вот темная морилка — целая банка, — оживился Иван. — Белые фигурки и красить не надо — ясень почти белый, а черные морилкой покроем.

Вдруг с улицы послышались крики. Все напряглись и прислушались.

— Кричат что-то? — шепотом сказал бабка. — Неужто снова крат к нам забрался?

— Сидите, я проверю. — Иван поднялся на ноги и, стуча протезом, двинулся к двери.

Я пошел следом, а Анна прильнула к окну.

Как только мы вышли на крыльцо, увидели вдали зарево.

— Пожар! Горим! — прокричал охотник Сокол, пробегая возле нашей калитки. — Ведра хватайте!

Мы с Иваном тут же забежали в дом, взяли все ведра, что нашли, и выбежали на улицу. Пожар мог уничтожить всю общину, поэтому никто не остался в стороне. Рядом с нами бежала соседка Клава с лейкой и ведром, перед нами перебирал кривыми ногами старик Ворон.

— Что горит-то? — спросил я у Ивана, стараясь по зареву определить, на какой улице пожар.

— Пока не знаю, — встревоженно проговорил он.

Мы подбежали к колодцу, у которого уже столпились люди. Сокол быстро наполнил наши ведра, и мы ринулись в сторону пожара, стараясь не расплескать всю воду. Когда пробежали по тропинке между домов, сразу все поняли. Горела мастерская.

Глава 16

Вокруг горящей мастерской сновали люди. Кто-то забрасывал здание песком, кто-то поливал водой. Я тоже поспешил к пожару, в то время как Иван замер и с каким-то обреченным выражением смотрел на пламя, вырывающееся из-за запертой двери и разбитого окна. Мне тоже было ясно, что мастерскую не спасти, но ведь огонь мог перекинуться на соседние дома, поэтому я смело подбежал к окну и, морщась от сильного жара, плеснул внутрь здания по очереди оба ведра воды.

— Отец, не стой! — крикнул я Ивану и, выхватив у него ведра, вновь побежал к окну.

— Бесполезно, — услышал я его скорбный голос.

Вот так просто взял и сдался⁈ Не ожидал от него малодушия. Ну ладно, главное — спасти общину, а с мастерской что-нибудь придумаем.

Схватив пустые ведра, я побежал к ближайшему колодцу. Людей с ведрами было много, но мужчины сменяли друг друга у ворота колодца и быстро наполняли все емкости, отчего шел бесперебойный полив.

Вскоре к нам присоединились Анна с Авдотьей. Анна, плотно сжав губы, бегала от колодца к мастерской, стараясь не проливать ни капли воды, и поливала здание снаружи. Бабка ревела, кричала что-то своему сыну, но помогала таскать ведра. Иван же опустился на корточки и закрыл лицо руками. Я его понимал: прямо сейчас горит не только его рабочее место, но и будущее всей семьи. Он — плотник, поэтому по-другому не сможет обеспечить семью.

Вскоре люди организовались и, чтобы не тратить время на беготню, выстроились в ряд, передавая ведра из рук в руки. Несколько сильных мужчин обливали здание по кругу. Кто-то пытался открыть двери, но Иван знал толк в замках, поэтому все усилия были напрасны.

— Отец, хотя бы инструменты надо спасти! — прокричал я, пробегая мимо. — Очнись уже!

Иван вскинулся будто от удара, вскочил на ноги и, высоко поднимая ногу с протезом, чтобы не споткнуться, ринулся к мастерской. Из-под двери и из замочной скважины вырывалось пламя, латунная ручка нагрелась докрасна.

Иван сначала хотел вставить ключ в замок, но тут же обжегся и отдернул руку. К нему тут же кто-то подбежал и предложил кусок метровой ржавой железки. Иван схватил железку, просунул между дверью и каменной стеной и с силой надавил. Послышался треск. Камень раскрошился, и верхняя дверная петля выскочила из стены. То же самое он проделал с нижней петлей, поэтому вскоре дверь выпала, а из мастерской ринулось жаркое пламя.

Люди тут же ускорились, передавая ведра с водой. На этот раз Иван не стоял в стороне, а наравне с другими мужчинами заливал воду внутрь здания. Вскоре с глухим треском провалилась крыша и яркое зарево осветило темное небо. Устрашающее зрелище. Я как друид не раз боролся с лесными пожарами и знаю, как страшен неконтролируемый огонь. Настоящее наказание богов.

Только после полуночи удалось справиться с огнем, и мокрые и уставшие, но довольные собой жители побрели по домам. Пожар в такой маленькой общине, где дома и строения стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга, мог привести к уничтожению всего Волчьего края. Поэтому для всех это было большой победой. Для всех, кроме нашей семьи.

Еще полчаса назад Авдотья споткнулась о булыжник, упала и больно ударилась, поэтому Анна повела ее домой, а мы с Иваном остались стоять у сгоревшей мастерской.

— Ну вот и все, — выдохнул он, заглядывая внутрь обугленного помещения. — Одни стены остались. Что же теперь делать?

У меня не было ответа, поэтому лишь пожал плечами. Но одно я понимал совершенно четко: жизнь этой семьи теперь в моих руках, и я должен сделать все, чтобы помочь им.

— Ладно, пойдем посмотрим, что там осталось. — Тяжело вздохнув, Иван зашел в свою мастерскую.

Я последовал за ним.

С неба светил яркий месяц, крыша сгорела дотла, поэтому все хорошо было видно. Первым делом Иван прошел туда, где лежали инструменты, и принялся перебирать обугленные куски дерева и закопченные инструменты.

Я видел, как он сосредоточенно осматривает каждый найденный инструмент, но также от моего внимательного взгляда не ускользнуло, что он всеми силами старается не дать волю эмоциям. Иван постоянно сглатывал, поджимал губы, стискивал челюсти и хмурил брови.

— Колун нашел, — подал я голос из дальнего угла и показал на почерневший кусок железа.

— Хорошо. Топор поищи. Я его там же оставлял, — ответил он, складывая уцелевшие инструменты на пол у своих ног.

Здесь больше не было ни многочисленных полок, ни большого добротного деревянного стола, ни старой мебели. Только сажа, мокрые угли и обугленные куски дерева.

— О, морилка осталась, — сказал Иван и показал мне жестяную банку. — А вот оранжевая краска сгорела… и зеленая… и красная… А серая осталась.

С каждым найденным уцелевшим предметов Ивану становилось лучше. Он радовался каждому гвоздю, болту, дверной петле и прочему.

— И без мастерской сможешь работать, — сказал я, когда подошел к нему и увидел на полу целую груду почерневших инструментов со сгоревшими рукоятками. — Можно делать мебель в старом сарае или прямо во дворе, пока новую мастерскую не соорудишь.