Старый, но крепкий 9 (СИ) - Крынов Макс

Но я прежде не был в ситуации, когда нужно работать настолько быстро, почти без времени на расчеты, а из всего лабораторного — котелок для готовки, походной набор алхимика, склянки с зельями на поясе и пара пустых банок (целенаправленно охотиться на тварей в этом выходе бригада не планировала, и я решил идти налегке).

В общем, все, что я сейчас мог делать — помогать пятерке зельями. И готовить их я мог только «на коленке».

Бригада встает в проходе пещеры. Практики рубят и отталкивают тех, кто прорывается. Практиков закидывают телами (иногда буквально). Твари тут уже гораздо крупнее и сильнее жуков, с которыми мы повстречались в самом начале. Здесь и крупные, метра два ростом, богомолы, и обросшие шерстью чудовища. Я даже пару кислотных слизней видел.

Пока закипает вода, зову Шустрого и вручаю ему флаконы зелий, объясняя, где какой. Практик кивает, бежит к выходу и сходу швыряет парочку слабых гранат поверх голов товарищей. Взрывы рвут тела, волна горячего воздуха обдает пещеру.

Следующий час больше похож на страшный сон мясника. Я бегаю между костром и тушами духовных зверей. Вырезаю железы, извлекаю эссенции и отправляю все в котел. Больше взрывных зелий сварить не получится — стекло не закаленное, и закалить его негде. Готовлю лечилки, кислотные зелья, вынимаю прямо из пламени огненную эссенцию и помещаю в котел, подготавливая огненные зелья. Сваренное отправляется по бутылькам, которые я, обжигаясь, закрываю пробками и передаю Шустрому. У входа в пещеру ревут, шипят, хрипят, стонут и матерятся, но разглядывать и выяснять, почему, времени нет.

Часы тянутся, как вечность. В горле горчит от дыма и паров, в ушах звенит. Руки двигаются, как чужие, а пальцы немеют, несмотря на регенерацию. Мешаю — бросаю — режу труп, который принес Шустрый — мешаю — бросаю новые ингредиенты. Пальцы скользкие от крови, ладони дрожат. Просчитываю в уме все новые варианты зелий, на ходу совершенствую старые. Варю стимуляторы, потому что мужики не вывозят — махать мечом и кинжалами час подряд сложновато даже высокоранговому практику.

Отгоняю от себя мысли о том, как можно улучшить практиков, чтобы могли биться и сутки подряд. Это уже больше к химерологии — там целый комплекс изменения органов нужно будет провести, и получившееся называть «человеком» можно будет весьма условно.

Спустя еще час твари подловили Шустрого. Я услышал вскрик и успел увидеть, как практик спотыкается от удара, заваливается боком, роняет кинжал. Быстрая тварь подсекла его ногу лапой, будто косой прошлась.

Молчун сразу же волочет Шустрого ко мне. Трое оставшихся практиков расходятся по передовой, но без Молчуна их медленно продавят.

Шустрый стонет, зажимая рану. Молчун тоже немногословен:

— Слышь, ты это…

— Сделаю. Иди.

Рана на бедре. Хуже того, мышцы рассечены до кости, перебиты кровеносные сосуды, в том числе и артерия.

Срываю с пострадавшего рубаху, скручиваю её в жгут, просовываю под бедром и затягиваю туже и, ещё туже. Лью на рану заживляющее — жидкость пенится и шипит, но не слишком помогает. Второй флакон подношу к губам.

Шустрый отхлёбывает, судорожно глотает. Треть проливается на подбородок.

Смотрю в сторону выхода. Бригада держит вход, никто не смотрит сюда — теснят тварей, отвоевывая потерянное. Шустрый лежит, стиснув зубы, и тем более не смотрит.

Вопреки всем санитарным нормам лезу пальцами в рану. Отвожу в сторону мясо, дотягиваюсь до рассеченного сосуда. Подхватываю и подвожу друг к другу края и сплавляю, применяя способность ваяния плоти. Держу ещё миг, чувствуя, как рассеченный сосуд становится целым.

Теперь мышцы. Волокно к волокну, будто леплю из тёплой глины. Сцепляю слои, запечатываю края, кое-где за счет трат Ци заставляю нервы прорасти и соединиться. Сверху стягиваю ткани, кожу.

Шустрый шипит сквозь зубы, но не смотрит.

— Жить будешь, — говорю. — Зелье попалось отличное. Еще минут десять полежи, потом можешь вставать.

Он кивает, не открывая глаз.

Я же снова иду к костру, выливаю в угол пещеры испорченное из-за недосмотра зелье и берусь за следующее.

Тварей становится все меньше, и наконец последний вопящий силуэт замолкает.

Пятёрка почти одновременно оседает у стен. Кто-то — на тело твари, кто-то прямо в месиво из крови, ошметков мяса и кишок. Лица в сажe и кровавых разводах, руки дрожат.

Я опускаюсь на корточки у костра, который последний час топил алхимией и очищенными от плоти костями и впервые позволяю себе закрыть глаза.

Никто не радуется. Нет сил даже выдохнуть с облегчением. Мы просто молчим.

После отдыха до самого вечера сортировали добычу. И у нас возникла новая проблема — рюкзаков не хватало. Хотя и дрова уже вытряхнули из заплечных сумок, и припасы, которые брали с расчетом на два-три дня путешествий. Молчун и близнецы даже в захваченные на случай дождя куртки сложили хитиновые чешуйки, клыки и когти, завязав рукава, и все равно добычи оставалось неприлично много. И большую ее часть — органы и слитую в оставшиеся стеклянные бутыли кровь, яд и желчь нужно доставить в Заставный в течение суток (и терять в стоимости она будет с каждым часом этих суток, даже если в рюкзаки куски намороженного льда сложить), а потом уже можно и выбрасывать — без достаточного количества консервирующего раствора продукты испортятся.

Я описал проблему мужикам и сразу предложил решение:

— Я думаю, сейчас лучший выход такой — я телепортируюсь в Заставный со всем, что может быстро испортиться, а все остальное можно оставить здесь до следующего раза, либо забрать с собой к Крепости.

Седой увел взгляд в сторону, посмотрел на своих. Не знаю, о чем они взглядами общались, но глава бригады покачал головой.

— Давай иначе поступим. Все, что не портится, все, что твари сожрать не смогут, сложим рядом с пещерой, да и завалим какими-нибудь камнями, чтобы закрыть добытое от любопытных. Потом сложим в рюкзаки остальное, тихонько переночуем и завтра двинем обратно так быстро, как можем.

— Всю добычу лучше скорее обработать, — качнул головой уже я. — Если не разместить органы по банкам и не залить раствором, через сутки они начнут портиться. Даже меньше, чем через сутки — у нас часов двадцать в запасе.

— Так телепортируй нас завтра так же, — пожал плечами практик. — Пять часов на сон, а потом с твоей помощью доберемся. Если не мешкать, на перемещение часов десять уйдет. Даже с запасом успеем.

Я вздохнул. Паранойя Седого действительно меня напрягала. С этим реально нужно что-то делать.

— Сперва ты сам говоришь про доверие, а потом вдруг оказывается, что добычу лучше нести всем вместе. Или — что после телепортации нужно обязательно использовать договорку, чтобы убедиться, что Китт Бронсон переместил товарища в хорошее место, а не завел в Дикие земли, чтобы убить. И сердца для своего усиления Бронсону лучше не давать сразу, вдруг парень окажется жадюгой и сгинет. Я рву за вас жилы, кишки наружу тяну, ты же ведешь себя как жадный до денег подросток и трясешься над ингредиентами. Знаешь, сколько я потратил на спасение ваших задниц?

— Поаккуратнее со словами, пацан, — набычился Молчун. А Седой ехидно спросил:

— Наверное, ты имеешь в виду НАШИХ, — выделил он голосом, — задниц?

— Нет, именно твоей и четверых твоих людей. Я-то в любом случае смог бы телепортироваться, и хрен бы твари меня догнали. Но вместо этого я использовал взрывное зелье, которое стоит дороже двадцати золотых, потом переводил ингредиенты на атакующие зелья, а под конец Шустрого вылечил, — я развел руками и добил. — Если этого мало, то не знаю, что нужно, чтобы вы наконец-то могли мне доверять. И нужно ли мне ваше доверие.

Я мог бы заметить, что таким образом мы еще и не тратились на Крепостной сбор, или как там стражники называли налоги на добычу. Это точно качнуло бы чашу весов в сторону моего решения, но мне такой вариант претил. Будет похоже, будто я умоляю их довериться мне и угодливо презентую все плюсы такого решения. Если сейчас не договоримся, то лучше уж на месте разделить скоропортящуюся добычу, а потом я телепортируюсь в лабораторию — сил на это хватит.