Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона

— А покупатель? Тот, что хотел забрать оборудование?

— Приехал. Увидел, что тот не в себе и потребовал вернуть задаток. Артур сказал, что денег нет. Покупатель велел своим парням разбить Артуру лицо и вынести, что есть.

Я представила эту картину. Жалкий, избитый Артур посреди пустого двора.

— А потом пришли они, — Тобиас понизил голос. — Те, из порта. "Кредиторы". Они стоят у ворот. Не заходят, просто стоят и смотрят так, что кровь в жилах стынет. Ждут. Артур заперся в доме. Он в ловушке…

Мне стало холодно. Я ненавидела Артура, но мысль о том, что сейчас там, за запертыми дверями, человек сходит с ума от животного ужаса, была невыносимой.

— Он придет сюда просить о помощи, — сказал Роланд уверенно. — У него нет другого выхода. Полиция его не спасет от бандитов. Бежать ему некуда. Мы — его единственный шанс.

— Ты пустишь его? — спросила я.

— Я пущу его, чтобы ты могла поставить точку.

Мы ждали. Час, два…

Ближе к полудню в ворота особняка забарабанили — кулаками, ногами, всем телом.

Мы спустились в холл.

Джеймс уже открывал дверь.

На пороге стояло существо, в котором с трудом можно было узнать Артура Уинстона.

Пальто разорвано, один рукав висит лохмотьями. На лице синяк, губа разбита. Он был без шляпы, волосы стояли дыбом. Он трясся так, что оставшиеся зубы выбивали дробь.

— Пустите... — прохрипел он, вваливаясь внутрь и падая на колени прямо на ковер. — Ради Бога... пустите... Они там... они идут за мной… требуют деньги!

Роланд сделал знак лакеям закрыть дверь и задвинуть засов.

— Встань, — сказал он брезгливо.

Артур поднял голову. Его глаза были безумными.

— Эмилия! — он пополз ко мне на коленях, хватаясь за подол моего платья грязными руками. — Спаси меня! Ты же добрая! Ты же мать! Не дай им меня убить! Они отрежут мне уши! А потом всё остальное! Они обещали!

Я отступила на шаг, вырывая подол из его пальцев. Жалости не было. Было только отвращение. И усталость.

— Ты сам это сделал, Артур, — сказала я. — Ты заложил дом дважды! Ты продал дочь! Ты украл наши деньги. Почему я должна тебя спасать?

— Я все верну! — зарыдал он. — Я отработаю! Я буду слугой! Я подпишу что угодно!

— Что угодно? — переспросил Роланд.

— Да! Все! Развод, отказ от фабрики без суда, от Лотти! Только спрячьте меня! Дайте мне денег, чтобы уехать!

Роланд посмотрел на меня.

— Решай, Эмилия. Это твой муж.

Я смотрела на жалкий комок плоти на полу.

Если я выгоню его — его убьют. Прямо за воротами. И его кровь будет на моих руках.

Если я спасу его — он уедет. И, возможно, когда-нибудь вернется снова.

Но был третий путь.

— Я не дам тебе денег, Артур, — сказала я медленно. — И я не дам тебе уехать. Ты преступник. Твое место в тюрьме.

— В тюрьме?! — он в ужасе вытаращил глаза. — Нет! Тюрьма — это смерть!

— Тюрьма — это единственное место, где бандиты тебя не достанут, — вмешался Роланд. — Там есть стены. И охрана. Одиночная камера, Артур. Безопасность. Еда. И время подумать о вечном.

Артур замер. До него доходил смысл слов.

— Вы... вы сдадите меня полиции?!

— Мы сдадим тебя правосудию, — поправила я. — За мошенничество с залогом. За двоеженство. За махинацию с судьбой ребенка. Этого хватит лет на десять минимум.

— Нет, Нет! Тогда я ничего не подпишу! Думаете дурака нашли?!

— В таком случае, просто уходи и решай свои вопросы с бандитами сам, — кивнул Роланд, протягивая руку к замку.

— Постойте! Десять лет... — прошептал Артур. — Но я буду жив?

— Будешь, — кивнул Роланд. — Я лично прослежу, чтобы тебя посадили в самую надежную тюрьму королевства.

Артур опустил голову. Он плакал. Тихо, скуля, как побитая собака.

— Хорошо, — выдавил он. — Зовите полицию. Я подпишу все. Только не отдавайте меня им.

Роланд кивнул Джеймсу.

— Вызывай комиссара. И нотариуса. Срочно.

Через час в гостиной особняка вершилась судьба.

Артур, умытый и напоенный чаем, сидел за столом и подписывал бумаги, которые подсовывал ему нотариус Роланда.

«Я, Артур Уинстон, добровольно отказываюсь от всех прав на фабрику...» Подпись.

«Я даю полное согласие на развод и признаю свою вину...» Подпись.

«Я отказываюсь от родительских прав на Шарлотту Уинстон в пользу матери...» Подпись.

Когда последняя бумага была подписана, в холл вошел комиссар полиции с наручниками.

Артур сам протянул руки. Он даже вздохнул с облегчением, когда металл щелкнул на его запястьях. 

— Уведите его, — сказал Роланд.

Артура повели к выходу. У дверей он остановился и обернулся. Посмотрел на меня.

— Прости, Эмилия, — сказал он. — Я был дураком.

— Ты был слабаком, Артур, — ответила я. — Прощай.

Дверь закрылась.

Я стояла посреди гостиной, держа в руках пачку бумаг. 

Все было кончено…

Роланд подошел ко мне и обнял за плечи.

— Ты как?

— Пусто, — призналась я. — Как будто из меня выпили все соки. Но... и легко.

— Это пройдет. Пустота заполнится.

— Чем?

— Жизнью, — он улыбнулся. — У нас куча дел. Завтра нужно запускать печи. И готовиться к свадьбе.

— К свадьбе? — я подняла бровь. 

— Я уже купил кольцо. Ты же помнишь причину нашей первой встречи? За тобой был должок и сроки все вышли… Так что, дорогая Эмилия, придется тебе меня терпеть до конца наших дней.

Я рассмеялась. Впервые за этот безумный месяц я смеялась легко и свободно.

— Значит, я не могу отказаться от твоего предложения?

— Формально можешь, но я не отступлю!

Мы подошли к окну. Полицейская карета увозила Артура прочь. На углу улицы стояли мрачные фигуры — бандиты. Они проводили карету взглядами и растворились в переулках. Они поняли, что добыча ушла.

Солнце пробилось сквозь тучи, освещая заснеженный сад.

— Смотри, — Роланд указал на куст шиповника, на котором сидела красная птичка. — Снегирь. К удаче.

— Я думала, удача — это ты, — сказала я, прижимаясь к нему.

Мы стояли у окна, и я знала: самое страшное теперь позади. Впереди была весна….

Глава 43

Несколько полных лун спустя…

Снег падал крупными, мягкими хлопьями, укрывая город белым пушистым одеялом.

Во дворе фабрики стояла огромная елка. На ней висели наши лучшие шары — мозаичные, расписные, зеркальные. Каждый из них был маленьким шедевром.

— С наступающим Новым годом! — кричал Тобиас, поднимая кружку с горячим глинтвейном вверх.

— С наступающим Новым годом! Ура! — ревела толпа рабочих в ответ.

Мы устроили праздник прямо во дворе. Столы ломились от угощений. Жареные поросята, пироги, бочки с элем. Никто не мерз — огромные жаровни грели воздух, а радость грела души.

Я стояла на крыльце, закутанная в мягкую шубу, и смотрела на людей. Я видела Питера с женой и карапузом на руках. Старого Ганса, который плясал джигу вместе с Мартой, забыв про ревматизм. Видела, как Лотти носится между столами, раздавая детям яркие конфеты.

Роланд подошел ко мне сзади и обнял, положив подбородок мне на плечо.

— Они счастливы, — сказал он. — Ты сделала их счастливыми, Эми.

— С твоей помощью, — поправила я, накрывая его руки своими. — Без твоего золота и твоей защиты я бы до сих пор клеила черепки в холодном сарае.

— А без твоих идей я бы до сих пор сидел в своем замке и считал, что жизнь — это скучная штука.

Он развернул меня к себе. Снежинки падали ему на ресницы. Он был без шляпы, ветер трепал его волосы, и Роланд выглядел молодым и влюбленным мальчишкой, а не суровым герцогом.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Знаю, я говорю это каждое утро, но мне все равно мало.

— Я тоже тебя люблю, мой дракон!

Он поцеловал меня. Нежно, сладко, с привкусом корицы от глинтвейна.

— Пора раздавать премии, — напомнил он, неохотно отрываясь от моих губ. — Тобиас уже косится на мешок.