Там, где крадут сердца - Имз Андреа

Секунду я смотрела на Сильвестра, а потом снова взялась за метлу.

— Умеет-умеет. Все он умеет.

— Умеет, но не такой.

Мы еще с минуту мерили друг друга взглядами. Я ненавидела это лицо, противное в своем совершенстве. Будь я принаряжена в какую-нибудь шелково-кружевную чепуху, какую видела в той загадочной спальне, наш разговор выглядел бы романтично.

Но я, бесстрастная как пень, стояла и ждала, что Сильвестр еще скажет. Он молчал, но еле заметно подался ко мне. Сердце стукнуло, словно желая броситься ему в руки.

— Я… — начал было волшебник, но замолчал.

— Что? — прошептала я. Голос стал сухим и тонким.

— Ничего.

Сильвестр повернулся и сделал шаг к двери, оставив меня стоять на ватных ногах и в тоске по нему. Однако мне удалось преодолеть боль в сердце и спросить:

— Сорвали хоть одно?

Он замер и, не оборачиваясь, ответил вопросом на вопрос:

— Что?

— Сердце.

Волшебник с минуту постоял, а потом пошел к двери, словно не слышал моего вопроса. Корнелий потрусил следом, оставив меня с кучей битого фарфора, гулом отработанных волшебных сил и знанием о том, что еще чье-то несчастное сердце сорвали и положили в банку, словно чтобы законсервировать на зиму. Сорвали в какой-нибудь деревне вроде моей, далеко от стен этого города.

***

Оставшись у себя в комнате одна — свидетелем не мог стать даже Корнелий, — я сняла платье и сорочку и осмотрела себя. Ощупала кожу на груди и ребрах, вглядываясь как можно внимательнее, но ничего не увидела на своей бледной коже — ни гниения, ни разложения, ни даже зеленоватого оттенка. Кажется, пока мне везло, но сколько времени пройдет, прежде чем я стану жертвой того же разложения, которое уже пожирает остальных Зацепленных? Надо внимательно следить за собой и удвоить усилия, чтобы освободиться от чар, пока меня не постигла судьба Джола.

Глава 14

День, когда Кларисса явилась снова, начинался под стать событию — с чувства страха. Я кусала кончики волос. Надо было помыться: лихорадка и напряжение, пережитые накануне, не прошли даром. Я нагрела воды и наскоро выкупалась в большом корыте у кухонного очага.

Почувствовав себя отдохнувшей, я на скорую руку приготовила завтрак из всего, что сотворил мне Дом, и отправилась в тронный зал, на встречу с волшебником. Укрепившись духом, стараясь, чтобы сердце при виде его не зашлось от радости, я постаралась оставаться по возможности сердитой.

Сегодня Сильвестр нарядился в свободную черную рубаху, черный жилет, расшитый серебром, бриджи и невозможно сияющие высокие сапоги — все по случаю важной встречи с сестрой. Волшебник забавлялся с чем-то маленьким, огнистым, вертя предмет в пальцах так, что он сверкал, как рыбка с яркими плавниками.

— Овсянка, — объявила я, со стуком ставя тарелку. — Еще что-нибудь нужно?

— Нет, — ответил Сильвестр, не поднимая глаз.

Однако я медлила: хотелось заговорить, но я не знала о чем.

— Вы же собирались стать чем-то бо́льшим? Перешагнуть то, для чего вас создали, — вырвалось у меня. — Вы же собирались подумать о себе?

Между пальцами волшебника мелькала, подмигивая, маленькая шаровая молния.

— Я следующая, да? — не отставала я.

— Я же сказал — с тобой этого не случится, — тихо, не глядя на меня ответил он.

— Очень обнадеживает. Вы как, в банки из-под огурцов эти сердца закатываете или консервируете заклинанием?

Волшебник поднял на меня свои странные глаза — холодные, светлые.

— Скоро здесь будет моя сестра.

— Хорошо. Желаете, чтобы я испекла пирог? — Я старалась говорить без сарказма — волшебник бы его даже не заметил.

— Не обязательно.

— У вас для нее сюрприз.

Яд так и капал с моего языка, хотя мне этого и не хотелось. Каждый раз, когда я представляла себе, как волшебник собирает урожай сердец, у меня в горле вставал, угрожая задушить меня, ком из ужаса, отвращения, гнева и ревности. Наплыв чувств вполне мог бы пересилить любовь, но его оказывалось недостаточно.

— Да, — согласился волшебник. — Наверное.

Трясущимися руками я положила столовые приборы и собралась уходить. Но Сильвестр заговорил, и от удивления я остановилась.

— Я понимаю, что, наверное, причинил тебе боль вчерашним отъездом. Я сделал, что мог, чтобы умерить эту боль, но, кажется, не ошибся — у меня действительно мало власти над этим заклятием. Надеюсь, то, что я сделал накануне ночью, принесло тебе некоторое облегчение.

— Спасибо, — ответила я после недолгого молчания — его слова застали меня врасплох.

— Я и дальше буду искать выход. — Сильвестр снова удивил меня. — Но я не могу избавить тебя от боли полностью, вдали от меня новое заклятие не удержится. Мне надо быть рядом с тобой, только тогда оно останется в силе. Связь между нами как канал, по которому я могу направить волшебную волну. Поначалу это казалось мне невозможным, но днем я обнаружил, что стало проще, и теперь я могу управлять им на большем расстоянии.

Мне представилось, что заклятие наброшено на меня легчайшей мерцающей сеткой, и волшебник держит в пальцах тонкие нити. Интересно, что для него его волшебство? Нечто осязаемое, что-то, что он может держать в руках, с чем он может управляться — вроде бесконечного ассортимента его волшебных безделушек? Как мясницкий нож Па, как куски мяса.

— Как бы то ни было, сейчас мне стало проще колдовать над тобой. Между нами установилась, — он неопределенно взмахнул рукой, — связь.

Хорошая это новость? Или плохая? Кажется, волшебник испытывал неловкость. Мы уставились друг на друга.

— А что для вас значит эта связь? — спросила я.

Сильвестр, похоже, озадачился.

— Не знаю, — сказал он. — Но пытаюсь понять.

У меня в голове все перепуталось. Он собирает урожай сердец, но мое не трогает. Отказывается срывать мое сердце. Он покинул меня, но, прежде чем уехать, наслал на меня заклятие. А когда обнаружил, что меня нет в Доме, наколдовал себе тысячу тарелок, чтобы было что бить.

Я знала, что волшебник не влюблен в меня, что бы ни пыталось внушить мне в темные ночные часы мое позорно зачарованное сердце. Но, может, я ему нравлюсь? Или ему хотя бы нравится, когда я рядом? Я испытала укол вины из-за того, что думаю оставить его, потом еще более резкий укол злости, а потом снова вины.

Разумеется, мне хотелось оставить его! Разумеется, хотелось вернуться домой! Намеренно или нет, но волшебник похитил меня. Конечно, ему больше нравилось, чтобы кто-нибудь готовил ему и убирал за ним, чтобы ему было с кем поговорить, а не сидеть в одиночестве. Я как Корнелий, только от меня пользы больше. Пусть теперь защищает меня от ущерба, который сам же и причинил. Это меньшее, что он может сделать.

Так я спорила сама с собой, молча глядя в лицо волшебнику, а он молча смотрел на меня и ждал, когда я заговорю.

— Чем вы занимаетесь, Сильвестр? — спросила я наконец.

— Не знаю. — Волшебник не отводил взгляда, но в его глазах что-то сверкнуло.

— Вы сами объясняли, для чего вас создали, — прошептала я. — Вас создали, чтобы собирать урожай сердец. И вы исполняете свой долг, да? Наконец? Так почему вы помогаете мне?

Волшебник выпрямился — поза, которая так отличалась от его обычной, расслабленной. Волосы безупречными волнами легли на щеки, и мне хотелось заплакать.

Освобожусь ли я когда-нибудь от этого ужасного влечения к нему? Я почти невольно сделала шаг вперед.

Может, сдаться? Броситься ему в ноги, сказать, что я все, все вытерплю, лишь бы он позволил мне остаться рядом навечно?

Волшебник сжал зубы, однако не двигался, глядя на меня. Не шевелился. Даже грудь у него, кажется, перестала подниматься и опадать.

В дверь заколотили, как в прошлый раз. Я была готова к такому грохоту, но все же дернулась. К счастью. Иначе поддалась бы чарам.