Пожар войны (СИ) - Коган Мстислав Константинович

Сука! Заебись просто! А чем ты думал, когда туда лез? Хотя, вопрос риторический. Было бы чем, тебя бы там не было.

— Бернард, — я повернулся к лейтенанту, — Сержанты тоже проебались. В качестве наказания, пусть лезут, снимают этого долбоёба. А ты иди собери остальных. Нам ещё дохрена обсудить надо.

Лейтенант кивнул, поправил меч и бодрым шагом потопал к зданию казарм. Трое сержантов тут же принялись спорить, кому тащиться за лестницей. Ещё одни бараны. И это лучшие люди из нашего отряда, не считая совета командиров.

— Парни, — я обратился к своему эскорту, — Помогите им, пока они либо себе, либо этому дурачку шеи не свернули.

Ребята кивнули и тут же направились к спорящей троице. Я же повернулся к Бертрану.

— Честно признаюсь, даже не знаю, что тебе предложить, пока мы совещаемся. Сам видишь, какой у нас тут бардак.

— Если вы не против, я бы поприсутствовал на вашем военном совете, — пожал плечами шпик, — Интересно послушать, чем живёт и как управляется ваш отряд. Конечно, если моё присутствие вас не смутит.

— Не смутит, — я махнул рукой, — Секретов у нас всё равно нет. Тогда давай за нами. Нам в правую казарму. Там обеденный зал как раз подходит для таких собраний.

Мы неторопливо двинулись вперёд, слушая как тихо переругиваются сержанты, кроя последними словами Занозу, который продолжал изредка поскуливать, вцепившись в конёк крыши. Словно бы издеваясь над ним, позади бедолаги по бревну с видом победителя разгуливал Трухляш, с интересом наблюдая за происходящим.

В обеденной зале царил такой же бардак, как и во дворе. Стулья были разбросаны. Один из столов перевёрнут на бок. В углу желтела лужа блевотины. Пахло потом, мочой и кислым вином. Мда… Повеселились ребятки вчера знатно. Они повеселились, а нам убирать. Ну ничего, за это пожалуй, Бернард… А так ли он виноват? Я сам тут вчера устроил вольницу. Вольницу для упырей всех мастей и видов. Чего я от них ждал? Порядка, дисциплины и адекватного поведения? Чего я ждал от Бернарда? Что он сотворит чудо, разняв толпу пьяных бандитов, мародёров и уголовников всех мастей с тремя сержантами в подчинении? Проёб тут мой. А значит и ответственность за него нести мне. Хотя-бы отчасти.

— Я сейчас… — шпион с услужливым видом подался вперёд, но я жестом остановил его.

— Мы сами.

Кивнул Айлин и пошёл к ближайшему стулу. Девушка же пожала плечами и направилась к окну. Комнату и правда стоило проветрить, пока мы тут не задохнулись. Бертран же молча стоял и с удивлением наблюдал, как я поднимал опрокинутые стулья, а Айлин, открыв окна, взяла тряпку и принялась оттирать тёмное пятно с одной из столешниц. Там кто-то то ли вино пролил, то ли обоссался под себя. По запаху пока сложно было отличить одно от другого.

— Кхм-кхм, — сзади раздалось деликатное покашливание. Бертран, похоже, забыл, что у нас не принято спрашивать разрешение говорить. По крайней мере, в обычной ситуации.

— Да говори, не мнись, — бросил я, подходя к очередному перевёрнутому табурету. Кончик одной из его ножек был измазан в чём-то тёмном и липком. Чём именно — об этом думать мне не хотелось. Как и не хотелось представлять, что за Содом и Гоморра тут вчера творились. Очень хотелось списать всё это дело на свою больную, до предела извращённую фантазию, но… Не получалось.

— И всё-же, почему вы не используете слуг? — поинтересовался Бертран, — Вы ведь оба, насколько я знаю, титулованные, да и денег, чтоб их нанять, у вас хватает. Всё-же было бы куда логичнее, переложить на их плечи чёрную работу, а самим заняться более важными вещами.

— Вопрос принципа, — я поплевал на ладони, пытаясь оттереть с них то, во что вляпался. Толку было ноль. Пришлось достать из сумки платок, и оттирать уже им, — На наш взгляд нормальный мир устроен так, что в нем нет господ и слуг. И мы стараемся придерживаться этого правила, хотя-бы внутри собственного отряда.

— Разве такой мир возможен? — поинтересовался шпион, — Даже если допустить, что не станет господ по праву рождения, на их место придут другие. Либо те, у кого ума больше, чем у остальных. Вроде вас. Либо те, у кого больше денег. Хотя, подозреваю, у вторых шансов всё-таки больше. Однако, — он выдержал паузу, чтобы привлечь моё внимание, — Думаю, вы не станете отрицать наличие немалой пропасти между вами и вашими людьми. По многим вопросам.

— Не стану, — я кивнул и вцепился в край опрокинутого стола. Выдохнул, и рывком поставил его на ноги. Подошла Айлин и принялась оттирать очередное пятно, обнаружившееся на досках его столешницы. Зараза. Очень надеюсь, что это всё-таки засохшее до состояния клейстера вино, а не фонтан…

— Но не стану отрицать и другого факта. Это не их вина и не моя заслуга. Просто их создали такими. А нас — другими. Но это не значит, что они не заслуживают человеческого обращения.

— Да, — Бертран хитро прищурился, — Ну вот дали вы им неделю вольницы. Проявили человеческое отношение. И как они им распорядились?

Тут, на первый взгляд, мне крыть было нечем. Шпион зашёл с козырей. Честно говоря, мне и не очень-то хотелось их защищать. Ребята повели себя, как последние свиньи и распорядились своей свободой, подобно тем же свиньям. Превратили всё вокруг себя в свинарник. Но… Все же парочка тузов в рукаве у меня имелась. И совесть не позволяла не выложить их.

— Когда к тебе всю жизнь относятся, как к дерьму, ты и сам невольно уверуешь в то, что дерьмом являешься. И как дерьмо себя начнёшь вести, — я уселся на стул во главе стола и жестом пригласил Бертрана усесться напротив. Всё-же по праву и по левую руку были места командиров, которые, тоже где-то задерживались, — И как дерьмо себя вести продолжаешь, даже когда к тебе начинают проявлять человеческое отношение. Потому, что по-другому тебя никто не научил, — я сделал паузу, дав ему время обдумать услышанное, — Мы-же научим. Да, не сейчас. Да, не сразу. Быть может, на это уйдет много времени, но… Людей из них мы сделаем. Тем более, что они уже стараются. Просто… Не умеют ими быть.

— Вот как, — шпион на мгновение задумался, что-то прикидывая в уме, — Пожалуй, тут возразить мне нечего, хоть я и не слишком-то верю в успех вашего предприятия. Звучит всё это, как чистой воды идеализм. И вера в то, что остальные люди — такие же, как вы сами. Что естественно, не является правдой, — он снова взял паузу, собираясь с мыслями, — Мерить всех вокруг собственной меркой — привычка дурная. Слишком часто придётся разочаровываться. Однако, — снова пауза. Похоже эту манеру общения он выработал, годами пытаясь донести до пьяного барона хоть какие-то из своих мыслей. Вот уж воистину, старого пса новым фокусам не научишь, — Если вам хочется в это верить — то ваше право. Но я бы настоятельно не рекомендовал высказывать подобные взгляды в высшем обществе.

— Это ещё почему? — поинтересовался я. Догадки-то были, но мне хотелось услышать их подтверждение.

— Потому, что это опасные взгляды. Очень опасные, — покачал головой Бертран, — Большинство аристократии, конечно, посчитает вас просто сумасшедшим. Но будут и те, кто увидят в ваших словах подстрекательство к бунту. Ведь если крестьянин, как вы выразились, ничем не отличается от дворянина. Если последний не избран богами, дабы править другими, то что помешает этому самому крестьянину взять вилы, позвать приятелей и толпой пойти грабить своего господина? Что это, если не бунт?

Я лишь молча пожал плечами. Не хотелось расстраивать старика и объяснять ему, что единственное, что сдерживает крестьян в разваливающемся на куски Эйденвальде — не вера в богоизбранность знати, а страх, что им пропишут хороших пиздюлей. И то, как показывала практика, этот страх в последнее время очень быстро улетучивался. Виктор Де Арне, Гайер Чёрный, Банда Когтя… Все их банды состояли из вчерашних крестьян, ремесленников и ветеранов отгремевшей войны. И это только те, что попались нам на пути. Сколько таких банд и наёмничьих отрядов, вроде нашего, бродит сейчас по агонизирующему королевству — страшно подумать. И как скоро кто-нибудь из командиров задаст тот самый вопрос: «Когда Адам прял, а Ева ткала, кто тогда был дворянином?», с поправкой на специфику этого мира. Задаст, посмотрит на меч у себя в руках, и… Решит проверить, так ли уж богоизбраны наши богоизбранные.