Я сел напротив него.
— Ваш ход с запросом оказался неожиданным, — сказал Гордеев. — Должен признать.
— Какой ход?
— Не надо этого, — он чуть качнул головой. — Профессор Соколовский, научный сотрудник, обеспокоенный сохранностью экспоната. Вежливейший запрос с фотокопиями. Меня вызвали к начальству.
— И?
— И я объяснял, почему предмет отсутствует в описи, — он посмотрел мне в глаза. — Сказал, что техническая ошибка. Что предмет повреждён при перемещении и передан на реставрацию. Приложил необходимую справку. Там всё чисто.
— Поверили?
— Разумеется, — Гордеев пожал плечами. — У меня безупречная репутация и очень хорошие связи. Но факт остаётся фактом, вы заставили меня оправдываться. Впервые за пятнадцать лет.
Я промолчал.
— Я вас недооценил, — продолжил он. — Думал, что вижу мастера, которому в руки случайно попала редкая вещь. А вы оказались крепким орешком. И моя проверка вас нисколько не испугала.
— Я привык к проверкам.
— Заметил, — он улыбнулся. — Инга Викторовна была удивлена, что с ней бывает крайне редко. Она сказала, что вы нашли ошибку в предписании. Как?
— Прочитал.
— Прочитали, — повторил Гордеев. — Ну хорошо. Пусть будет так.
Повисла пауза.
— Вы пригласили меня, чтобы я дал свой ответ по поводу предложенной сделки, — сказал я. — И я даю свой ответ. Иглу вы не получите. Ни за Чашу, ни за что-то ещё.
— Даже понимая, что в таком случае Чаша останется у меня?
— Даже так, — сказал я. — Я не допущу, чтобы Игла оказалась в чужих руках.
Гордеев медленно кивнул.
— Я этого и ждал, — сказал он. — Вы принципиальны. Сейчас это редкость.
— Тогда зачем вообще всё это?
— Потому что война с вами мне невыгодна, — просто ответил он. — Давайте считать вместе. Соколовский поднимает академические связи, и его запросы ложатся мне на стол. Ваш учёный копает архивы. Вы сами не сдаётесь. Я могу вас всех раздавить, но это требует времени. И оставляет следы, даже если действовать аккуратно.
— И что вы предлагаете?
— Пари, — сказал он.
Второй раз в этом мире я сталкиваюсь с пари.
— Не сделку, — пояснил Гордеев. — Сделка требует доверия, а мы друг другу не доверяем. Пари требует только правил. Условия простые. Завтра вечером вы приезжаете сюда. Я ставлю на стол три предмета. Три старинные вещи, все подлинные по возрасту, все схожего вида. Один из них Чаша. Два других нет.
— И я должен выбрать Чашу.
— Вы должны определить, что из этого Чаша, — уточнил Гордеев. — Одна попытка. Без права передумать.
— Ставки?
— Угадаете, забираете Чашу, — сказал он. — Проверки прекращаются, письма не уходят, я забываю ваш адрес. Ошибётесь, отдаёте Иглу и уходите из этой истории навсегда.
Я взял паузу и обдумал ситуацию. Монокль и брошь видят подделку подписи, видят слабые места. Они должны увидеть Осколок.
— Раз вы предлагаете пари, то уверены, что я не справлюсь? — спросил я.
— Я знаю, насколько это тонкая работа. Хорошая подделка обманет любого музейного эксперта. У вас нет ни оборудования, ни школы, ни базы сравнения. У вас есть только ваши глаза. И да, другими Осколками пользоваться я не дам.
А он совсем не глуп. В случае с Верещагиным были картины. И там я полагался на своё мастерство. Здесь речь идёт о чашах, и если подделки будут выполнены искусно, то угадать будет сложно.
Но это мой единственный шанс.
— Зачем вам это? — спросил я. — Ваши ресурсы позволяют решить вопрос по-другому.
— Потому что мне давно не встречался человек, способный меня удивить, — ответил Гордеев. — Это дань уважения. Что скажете?
— Я согласен, — сказал я. — Но с важным дополнением.
— Слушаю.
— Если я выигрываю, вы не просто отдаёте Чашу, — сказал я. — Вы оставляете в покое меня и всех моих людей. Студию, сотрудников, Соколовского. Никаких проверок, никаких писем, никаких разговоров с их начальством.
Гордеев смотрел на меня несколько секунд.
— А если вы проигрываете, то заодно выводите меня на Хранителя и на Наследников, — заявил он. — Хочу посмотреть, как они грызутся за возможность получить эту Иглу и Чашу.
Если проиграю, то потеряю всё в любом случае.
— Согласен, — сказал я.
Мы пожали друг другу руки.
— Знаете, Артём Сергеевич, я почти надеюсь, что вы угадаете, — сказал он уже у двери.
— Почему?
— Потому что это будет интереснее любой чаши.
Я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.
Он играл со мной и явно считал, что уже победил.
* * *
Когда я вернулся в студию, сразу же написал Верещагину. Тот, похоже, был не с Наследниками, потому что сразу перезвонил.
— Артём Сергеевич, — проговорил он. — Как прошла встреча?
Я кратко расписал ему про наше пари с Гордеевым.
— Это ловушка, — сразу же заявил Верещагин.
Уж ему ли не знать.
— Возможно.
— Не возможно, а точно, — он повысил голос. — Артём Сергеевич, Гордеев не играет в честные игры. Он предложил вам пари, потому что уверен в его исходе.
— Я это знаю, — сказал я. — Что у Наследников?
— Происходит что-то странное, — сказал Верещагин. — Они перестали искать Иглу. Ни звонков по мастерам, ни объездов. Затихли. Я вчера слышал обрывок разговора в холле. Сергей говорил кому-то по телефону, что скоро всё решится само.
— Само?
— Дословно, — сказал Верещагин. — И упомянул Гордеева. Артём Сергеевич, они знают про вашу встречу. Но не знают, что Игла у вас. Поэтому гадают, чем вы могли заинтересовать Гордеева.
— У меня и без Иглы хватает Артефактов, — напомнил я. — Однако то, что они перестали искать свой единственный Осколок, это странно. Думаю, вам пора уходить оттуда. Вы своё дело сделали, и сделали больше, чем я просил. Сейчас вокруг слишком много игроков. Если вас раскроют, я не смогу вас защитить.
Он помолчал.
— Нет, я не могу сейчас уйти, — заявил он. — Вам нужен шпион здесь. Артём Сергеевич, я всю жизнь был чужой пешкой. Я собирал красивые вещи и делал вид, что это и есть моя жизнь. Но сейчас я наконец-то замешан в чём-то важном. Я пойду до конца. Если они что-то готовят против вас, я узнаю это первым. И скажу вам первым.
Я не стал с ним спорить.
Человек, который решил перестать быть трусом, имеет на это право.
— Хорошо, — сказал я. — Но будьте осторожны.
— Обещаю.
* * *
В четыре часа ко мне был записан клиент. Мужчина лет пятидесяти, спортивного телосложения, с короткой стрижкой.
— Олег Николаевич, — представился он.
— Артём, — кивнул я. — Что бы вы хотели?
— Я космонавт, — он улыбнулся. — Бывший, точнее. Провёл на станции сто семьдесят два дня. Сейчас на пенсии, преподаю в техническом университете.
Ко мне приходили люди с изменами, разводами, проблемами. Но космонавта я видел впервые. Человек, который видел нашу планету из космоса. Про это чудо здешнего мира я знал только из книг. В моём мире о таком и подумать не могли.
— Расскажите, как это, — проговорил я.
— Это невозможно, — он пожал плечами. — Слов не подобрать. Первые дни ты не смотришь в окно. Слишком много работы. Потом привыкаешь, появляется свободный час. И ты плывёшь к иллюминатору.
Олег Николаевич немного помолчал.
— Внизу шар, — продолжил он. — Голубой, с белыми завитками облаков. И вокруг чернота, в которой нет вообще ничего.
— И что вы думаете в этот момент?
— Что там находится дом, — просто сказал он. — Что вся жизнь на одном шарике, который можно закрыть ладонью.
Я помолчал.
— Я вернулся двенадцать лет назад, — сказал он. — И знаете, чего мне не хватает? Не невесомости. Не славы, её и не было особо. Мне не хватает ощущения масштаба.
— Что вы имеете в виду?
— Быт затягивает, — он поморщился. — Заседание кафедры, протечка на балконе, очередь в поликлинике. И постепенно забываешь, что видел свою планету целиком.
