Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей

Это пугало меня больше любой Твари. Потому что чувства делают уязвимым. Чувства дают врагам точку давления, рычаг, которым можно сломать даже самого сильного воина. Потому что я уже испытывал похожие по отношению к Ладе.

Я тряхнул головой и отогнал непрошеные мысли. Парни и девчонки продолжали сражаться на сцене. Их окутанные неоновым свечением силуэты скользили по подмосткам в замысловатом танце — то сближаясь до расстояния вытянутой руки, то разлетаясь в разные стороны как искры от костра. Горящие золотом клинки оставляли в ночном мраке яркие всполохи, похожие на росчерки молний.

На огромных экранах демонстрировались особо удачные моменты в замедленной съемке. Тысячи собравшихся на площади безруней могли разглядеть все в мельчайших подробностях — на что способны рунные бойцы, какой силой и скоростью они обладают, какие чудеса могут творить те, кто прошел Игры Ариев и выжил. И это зрелище внушало благоговейный трепет.

Помимо популяризации Игр Ариев, традиционные выступления победителей Игр преследовали вторую, не менее важную цель — посеять страх. Священный, почтительный, парализующий страх. Когда безруни и рунники низких рангов воочию наблюдали за тем, на что способны шести и семирунники, всякое желание поднять меч против Империи гасло в зародыше.

Умно. Цинично. Эффективно. Как и все в нашей благословенной Империи.

Групповой бой сменился индивидуальными поединками. На сцене одна за другой появлялись пары бойцов, порхающие по подмосткам словно мотыльки — легкие, невесомые, не подчиняющиеся законам земного тяготения. Они перемещались в пространстве скачками, исчезая в одном месте и мгновенно возникая в другом. Крутили сальто и пируэты, совершали головокружительные трюки — и все это на потеху неистовствующей от восторга публике.

Мой выход был уже скоро. Я чувствовал, как напряжение скапливается в мышцах, как адреналин начинает сочиться в кровь, заставляя сердце биться чаще. В погоне за реализмом и зрелищностью организаторы шоу выставляли против меня высокоранговых Тварей — не дрессированных марионеток, а настоящих чудовищ, способных растерзать меня на глазах у тысяч зрителей. Каждая следующая была сильнее предыдущей — такова была логика шоу, таков был замысел режиссеров.

На моем счету было уже одиннадцать монстров — одиннадцать побежденных Тварей в одиннадцати городах. А сегодняшняя Тварь по законам жанра должна быть еще сильнее. Столице Империи нужны самые яркие зрелища, самые опасные монстры, самые отчаянные схватки. Зрители Великого Новгорода не простят разочарования — они привыкли к лучшему, они требуют большего, и они жаждут крови.

Десять победителей закончили свои выступления и раскланялись рукоплещущей и улюлюкающей публике. Они стояли на краю сцены, подняв руки в победном жесте, их лица сияли от пота и адреналина. Зрители скандировали их имена — Горан! Мирослава! Стоян! — словно имена богов, спустившихся на землю. А затем бойцы скрылись за кулисами, уступив место следующему номеру программы.

Настал наш с Забавой черед.

Под тревожную музыку — барабаны отбивали ритм учащенного сердцебиения, струнные выводили пронзительную мелодию опасности — вокруг сцены начали подниматься решетки. Массивные стальные прутья, толщиной с мою руку, медленно выползали из скрытых в полу пазов. Они поднимались все выше и выше, пока не сомкнулись над головой, образовав куполообразную клетку. Зрители завороженно наблюдали за этим зрелищем — они знали, что сейчас произойдет что-то особенное.

Эти прутья не были декорацией — они образовывали клетку, в которой мне предстояло сражаться с Тварью. Достаточно прочные, чтобы удержать обезумевшее чудовище, и достаточно широко расставленные, чтобы зрители могли видеть каждый момент схватки.

Открылся люк в полу сцены, и из черного провала начала подниматься платформа на гидравлических опорах. На ней стояла Забава. Полуобнаженная, прикованная к дубовому стволу в три обхвата, она выглядела живым воплощением образов принцесс, оказавшихся в плену чудовищ.

На ней было только легкое белое платье, едва прикрывающая тело. Золотистые волосы ниспадали на плечи роскошным водопадом и светились в свете прожекторов. Она казалась неземным созданием — прекрасной и беззащитной жертвой.

Конечно, это была лишь игра. Забава могла освободиться в любой момент — ее семи рун были более чем достаточны, чтобы разорвать эти цепи как бумагу. Но зрители не знали этого. Они видели беззащитную красавицу и верили в ее страх.

А затем площадь огласил чудовищный рев. Динамики усилили его во много раз, и он ударил по барабанным перепонкам, прокатившись волной по телу, и заставил кости завибрировать в резонанс. Толпа зрителей вмиг затихла — тысячи людей затаили дыхание.

И я затаил дыхание тоже — но не от восторга. Интуиция вопила в голос, посылая тревожные сигналы каждой клеточке тела. В этом чувствовалась сила, которой не было у предыдущих Тварей. Мне предстоял тяжелый бой.

Я активировал Руны, выскочил на сцену из своего, и оказался в ослепительном свете прожекторов. Зрители взревели от восторга, скандируя мое имя — Олег! Олег! Олег! Но я не обращал на них внимания.

Сделав пару скачков, я оказался рядом с ней. Замахнулся горящим золотом мечом, чтобы разрубить удерживающие ее цепи — это был запланированный момент, часть сценария, эффектный жест освобождения принцессы…

Взглянув в лицо Забаве, я резко развернулся и сразу понял, почему ее глаза расширились от ужаса, а из горла вырвался крик. Не сценический, отрепетированный крик испуганной принцессы. Настоящий крик — хриплый, срывающийся, полный неподдельного страха.

Широко расставив лапы, на сцене стояла уже знакомая мне богомолоподобная Тварь.

Я уже сражался с такой в Крепости, но эта особь была очень крупной. Если бы я встал рядом, макушка моей головы едва доставала бы ей до груди. А весила она раза в три больше меня — массивное, закованное в броню тело, состоящее из узловатых мускулов и хитиновых пластин, отливающих синевой вороньего крыла. Хитиновый панцирь окутывала неоновая дымка — слабое голубоватое свечение, едва заметное при ярком освещении сцены.

Ее передние конечности были похожи на лапы богомола — длинные, согнутые под острым углом, с зазубренными краями, способными перерубить человека пополам одним ударом. Они заканчивались острыми шипами, блестящими в свете прожекторов как обсидиановые клинки. Средние лапы были короче, но не менее опасны — толстые, мощные, созданные для хватания и удержания добычи. Задние — массивные столбы, на которых она стояла с пугающей устойчивостью.

Алые фасеточные глаза ярко светились в темноте — две огромные полусферы, состоящие из тысяч мелких линз. Тварь смотрела на меня — смотрела всеми своими тысячами глаз одновременно, оценивая, изучая и примеряясь.

Она была намного сильнее меня.

Срань Единого. Какой идиот выпустил этого монстра на арену?

Я бросился на Тварь, отвлекая ее от Забавы — это было первым пунктом сценария, и несмотря на всю неправильность ситуации, я действовал по плану. Нельзя было позволить чудовищу добраться до беззащитной девчонки, прикованной к дереву. Во всяком случае, зрители должны были верить в ее беззащитность.

Тварь отреагировала мгновенно.

Одно мгновение — и она исчезла. Еще одно — и я почувствовал движение воздуха за своей спиной. Тварь переместилась. Не побежала, не прыгнула — переместилась в пространстве так же, как это делают высокоранговые рунники.

— Пригнись! — крикнула Забава, и я повиновался.

Не раздумывая, не анализируя — просто бросил тело вниз, следуя инстинкту выживания, отточенному за месяцы боев на Полигоне. Над моей головой просвистела передняя лапа Твари. Присев на корточки, я развернулся волчком. Рубанул мечом по опорной ноге Твари — не по хитину, который мог бы отразить удар, а по сочленению, где панцирь был тоньше. Лезвие врезалось в плоть, и меня обдало каплями густой крови.

Тварь взвыла — раздался пронзительный, режущий слух звук, от которого заложило уши. Она попыталась развернуться, чтобы достать меня, и я перекатился вперед под ее массивным туловищем. Мелькнула мысль — рубануть снизу, в брюхо, где хитин наверняка тоньше, но я отбросил ее. Слишком рискованно. Одна ошибка — и чудовище раздавит меня своим весом.