— Не понравится.
Он подошёл ближе.
Сел на край кровати. Очень осторожно, будто это было куда опаснее, чем войти в огонь.
— Как вы?
— Злая. Слабая. На вкус как уголь с молоком. В остальном прекрасно.
— Это не шутка.
— А я не шутила про вкус.
Он взял мою руку.
Не обожжённую. Другую.
Просто взял.
И на этот раз не отпустил сразу.
— Я должен был проверить соль, — сказал он.
— Вы должны были многое. Как и все. Сейчас это бесполезная корзина, в неё можно складывать до зимы.
— Вас могли убить.
— Да.
Его пальцы сжались.
— Я не позволю.
Вот оно.
Снова.
Я устала, но всё-таки открыла глаза шире.
— Рейнар.
— Нет.
— Я ещё ничего не сказала.
— Скажете, что я не могу всё контролировать. Что клетка не защита. Что я снова говорю приказами.
— Хотела. Теперь придётся придумать что-то новое.
Он почти улыбнулся.
Почти.
Но тревога в его лице была слишком глубокой.
— Когда вы упали, — сказал он, — я подумал, что опять смотрю, как женщина в моём доме умирает из-за того, что я не успел.
Слова легли между нами тяжело.
Без защиты.
Без титулов.
Я не стала отшучиваться. Бывают моменты, когда шутка — трусость, а не спасение.
— Я не Элиана.
— Знаю.
— И вы не можете спасти меня от всего.
— Знаю.
— Но всё равно попытаетесь.
— Да.
Вот за это честное “да” я бы, наверное, могла его возненавидеть.
Или наоборот.
Что-то в груди дрогнуло. Слабое, тёплое, опасное.
— Тогда хотя бы не мешайте мне спасать себя тоже, — сказала я.
Он поднял мою руку и очень осторожно коснулся губами костяшек пальцев.
Не как Даррен — красиво и пусто.
Иначе.
Тихо. Почти неловко. Так, будто он не имел права, но не смог удержаться.
У меня сбилось дыхание.
— Это нечестный приём, — прошептала я.
— Какой?
— Целовать руку женщине, которая не может встать и уйти.
Он застыл.
Потом отпустил.
— Простите.
— Я не сказала, что мне не понравилось.
Теперь застыл уже окончательно.
Приятно видеть, что не только я умею говорить лишнее в неподходящие минуты.
В дверь постучали.
Рейнар резко поднялся, и момент рассыпался, как сухая корка хлеба.
На пороге появился Орин.
— Простите. Нужно видеть.
— Что? — спросил Рейнар.
— Кухню проверили. Солонка с ядом стояла на общем столе, но яд был рассчитан не на леди Лиару.
Рейнар стал неподвижным.
— Объясни.
Орин вошёл, держа в платке маленькую серебряную солонку.
— Вытяжка изумрудного пепла в такой дозе для очажной крови опасна, но действует медленно. Для драконьей крови… если смешать с горячим чаем и мёдом, ударило бы по пламени сразу.
Я поняла раньше, чем он договорил.
— Чай предназначался Рейнару.
Орин кивнул.
— Солонка стояла ближе к его месту. Потом, когда Сивка добавляла мёд в вашу кружку, кто-то переставил её. Или она взяла соль со стороны милорда по привычке — там солонки всегда две.
Рейнар смотрел на солонку.
— Кто отвечал за расстановку стола?
— Сивка ставила кружки. Пинна — тарелки. Соль принёс один из лакеев.
— Кто?
Орин помедлил.
— Лакей говорит, что получил её от управляющего.
В комнате стало холодно.
— Кайр, — сказала я.
Рейнар закрыл глаза на секунду.
Открыл.
В них уже не было сомнений.
— Где он?
— В кабинете под охраной. Но он требует говорить с вами. Говорит, что солонку ему передал посыльный Даррена.
— Удобно, — прошептала я.
Орин повернулся ко мне.
— Есть ещё кое-что.
Он достал из кармана маленький предмет и положил на край стола.
Пуговица.
Тёмная, металлическая, с выгравированной ветвью и крошечной трещиной по краю. Я видела такие на сюртуке Кайра Норна. Безупречные, одинаковые, застёгнутые до горла.
Эта была испачкана серой солью.
— Где нашли? — спросил Рейнар.
— В кладовой, за полкой с изумрудной солью. Горошина принёс. Сказал, цитирую: “Не брал, сама оторвалась, плохой человек уронил”.
В щели у камина раздалось возмущённое сопение.
— Горошина не цитируют! Горошина передают с уважением!
Я медленно повернула голову.
Пыльный дух сидел у поленницы, сложив лапки на животе, и смотрел на нас так, будто только что спас королевство, а ему даже сахара не предложили.
— Ты видел Кайра? — спросила я.
Горошина нахмурился.
— Видел пуговицу.
— А человека?
Он замялся.
Вот это было хуже любого ответа.
— Горошина.
Дух ткнул лапкой в пол.
— Был запах Кайра. Был запах гнилого серебра. Был запах страха. Все ходят. Все берут. Все говорят “ради дома”. А дом потом болит.
Рейнар медленно взял пуговицу.
На его ладони она выглядела крошечной.
Но иногда дом рушится не от пожара.
От маленькой вещи, найденной там, где её не должно быть.
Глава 13. Поцелуй под ледяным дождём
Пуговица Кайра Норна лежала на ладони Рейнара.
Маленькая вещь. Тёмный металл, выгравированная ветвь, трещинка у края. В любом другом доме такая пуговица ничего бы не значила. Оторвалась, закатилась, нашлась не там. В приличных гостиных на такие мелочи не обращают внимания.
Но Грейнхольм давно перестал быть приличной гостиной.
Здесь ложки прятали правду, очаги выплёвывали кольца мёртвых жён, дети слышали голоса матерей из окон, а яд попадал в солонку, стоявшую у места Изумрудного дракона.
— Его ко мне, — сказал Рейнар.
Орин кивнул.
— Сейчас.
— Нет, — выдохнула я.
Все посмотрели на меня.
Неприятно, когда лежишь под одеялом, пахнешь углём, молоком и противоядием, а на тебя смотрят так, будто ты снова собираешься встать и влезть в пожар. Хотя, справедливости ради, я действительно собиралась.
— Что значит “нет”? — спросил Рейнар.
— Не сюда.
Голос ещё хрипел. Слова царапали горло, но слушались. Уже хорошо.
— Лиара, вам нужно лежать.
— А Кайру нужно говорить не перед всеми.
Рейнар сжал пуговицу.
— Он едва не убил вас.
— Или едва не убил вас. Или помог тому, кто хотел убить вас. Или пытался не помогать и всё равно помог. Разница важна.
— Для суда — возможно.
— Для правды — точно.
Орин перевёл взгляд с меня на Рейнара.
— В этом есть смысл.
Рейнар медленно повернулся к нему.
— Сегодня вы слишком часто соглашаетесь с моей женой, капитан.
— Милорд, сегодня ваша жена слишком часто права. Мне самому неприятно.
Горошина у камина фыркнул:
— Лохматый железный человек умнее, чем выглядит.
Орин опустил глаза к духу.
— Благодарю, наверное.
— Не благодарь. Всё равно глупый.
Марта, появившаяся в дверях с новой чашкой своего чудовищного отвара, поставила её на стол так, что дерево глухо стукнуло.
— Если собрались устраивать совет, сначала пусть миледи выпьет.
— Я уже пила.
— То было против яда. Это чтобы печень не прокляла вас отдельно.
Я посмотрела на мутную тёмную жидкость.
— А можно печень сама решит?
— Можно. На похоронах.
Рейнар взял чашку и протянул мне.
Предатель.
— Пейте.
— Вы сговорились.
— Да.
— С кем?
— С теми, кто хочет, чтобы вы жили.
Говорить после такого язвительность было трудно.
Я выпила.
Отвар оказался таким горьким, что даже душа на миг попыталась выйти из тела и пойти пешком обратно в род Ортенов. Марта удовлетворённо кивнула.
— Вот теперь можете ругаться.
— Как великодушно.
— Я сегодня добрая.
— Это вы называете доброй?
— Вы ещё не видели меня злой.
Горошина с пола мрачно сказал:
— Видел. Страшно. Квашеная капуста сама в бочку лезла.
Рейнар устало закрыл глаза.
На миг он выглядел не грозным лордом, не драконом, не хозяином дома, где только что пытались отравить его или его жену. Просто мужчиной, который не спал, кажется, несколько лет.
