Я достала чистую тарелку и не скупясь нагрузила снеди.
Ужин в одиночестве, пусть и с королевскими яствами, навевал легкую грусть. И присутствие Тони обстановку не улучшало. Девушка показательно смущалась, прятала глаза, комкая в руках то салфетку, то край передника.
Я смотрела на все это краем глаза и к собственному изумлению осознавала, что мне ужасно не хватает одного ироничного капитана. Где он сейчас? Как он там без меня? А, главное, с кем?
Последняя мысль поразила особенно. Я до сих пор считала себя не подверженной коварной болезни под названием ревность. А тут, поди-ка ж ты. Ревную! Хотя прекрасно понимаю, что это бессмысленно. Ничего себе выверты сознания!
Я отложила вилку и отпила горячего кофе, чтобы слегка привести в порядок и мысли, и чувства.
Спятила ты, Алисочка, точно спятила.
— Я убрала кухню и вашу спальню, мадемуазель, — вдруг робко пискнула Тони.
Я только мысленно поморщилась. Вот же коза. Кухню она трудяжка убрала, которую сама же и уделала. И мою спальню. Это ту, которую хранитель хотел отдать ей? Офигеть, какая работница. Кстати!
— Дейс, — позвала я, — что там с моими новыми апартаментами? Надеюсь, они уже готовы?
Хранитель, наблюдавший за Тони исподтишка, нехотя проявился полностью.
— Э-э-э-э, Лисетт, насчет спален есть нюанс, — протянул он виновато.
— Тоже закрыты? - догадалась я.
А чего непонятного? Уж он бы непременно похвастал, если бы было чем.
— Ну, не получилось у меня прямо так вот сразу, — кот смущенно дернул хвостом. - После вчерашнего преображения прошло слишком мало времени. Так что придется тебе сегодня ночевать на старом месте.
Я с трудом скрыла довольную улыбку, наблюдая за тем, как постепенно вытягивается лицо служанки.
Ну что, дорогая? Сама себя перехитрила? И поделом тебе. Магия — дама с причудами. А мой хранитель - кот с причудами в кубе. У него все получается исподвыподверта. Придется тебе ночевать в каком-нибудь чуланчике.
Настроение сразу пошло в гору. Кот правильно понял мою реакцию.
— А для нашей горничной, — он язвительно ухмыльнулся, кивая в сторону Тони, — я присмотрел очень уютное местечко. Вон там, за печкой можно поставить топчанчик. Прекрасная спаленка выйдет - тепло, сухо и мухи не кусают. Самое то для такой исключительной... скромницы.
Тони от этих слов не поперхнулась остатками пирожка, но промолчала, лишь кивнула с такой покорностью, что во мне снова зашевелились подозрения. И не говорите, что в нормальном человеке шевелиться могут только глисты.
Во мне шевелилось сразу многое: сомнения, предчувствия, даже паранойя. Слишком уж безропотной и безобидной хотела казаться эта девица.
***
Ночь прошла на удивление спокойно. Настолько спокойно, что я аж три раза просыпалась от этой звенящей тишины и прислушивалась, не шуршит ли где по комнатам наша скромница? Не скрипят ли половицы под лапами моего патрульного отряда?
Но ничего подозрительного так и не уловила. Ни драки кота с сорокой, ни возни обезьян, ни звуков обыска. Лишь ближе к рассвету мне почудился странный гулкий стук, словно где-то неподалеку переставляли мебель. Я потянулась, приоткрыла один глаз.
В спальне царил привычный полумрак и порядок. Все было на местах.
«Показалось», — пронеслось в голове, и я провалилась обратно в объятия Морфея.
Утро началось не с будильника, а с того, что в лицо ударил яркий солнечный луч, отразившийся от чего-то сверкающего. Я приоткрыла ресницы и завороженно уставилась на снующих по стенам причудливых солнечных зайчиков.
Ничего подобного за моей спаленкой раньше не водилось. Никогда. Я лежала и медленно соображала, что чего-то не понимаю. Вопрос, чего? Точно!
Потолок! Потолок был не тот. Вместо знакомой обшарпанной, покрытой трещинами лепнины над моей кроватью красовался натуральный шатер. Что за диво?
А зайчик мне прилетел от огромной хрустальной люстры, переливающейся всеми цветами радуги. От граненых подвесок по стенам разлетались блики.
Я резко села на кровати и поразилась второй раз. Кровать! Сейчас подо мной была не моя скрипучая старушка-развалюшка с продавленным матрасом и побитым жучком деревянным остовом.
Нет! Я восседала на воистину царском ложе - огромном, шикарном, с резными колоннами и балдахином из василькового струящегося шелка.
— Что за... — прошептала я, срываясь с постели.
И утонула почти по щиколотку в пушистом ковре с причудливым восточным узором.
— Твою ж налево! Сработало!
Я ринулась к окну и распахнула тяжелые шторы. Глянула на улицу и хрюкнула от восхищения. Батюшки! Как я очутилась на втором этаже?
Из окна открывался шикарный вид на уходящий вдаль парк с идеальными газонами, мраморными статуями и фонарями и скамейками.
За ночь мои владения полностью преобразилисья! Дом сиял, как медный пятак. Стал он точь-в-точь, как в тот самый первый день, когда Дейс пускал наследникам пыль в глаза.
Только теперь это была не иллюзия. Я чувствовала шелк простыней, ворс ковра, прохладу мраморного подоконника.
— Дейс! — крикнула я. — Дейс, это твоих рук дело?
В воздухе медленно проявилась чеширская улыбка, довольная, до ушей.
— Нравится, хозяйка? — мурлыкнул кот.
Я закивала головой. Конечно, нравится!
— Магия наконец-то проснулась полностью. Дом почувствовал силу в своей новой владелице и пробудился. Спальни на втором этаже, как видишь, тоже открылись. Добро пожаловать в свои новые владения, Лисетт!
— Но как? Почему именно сейчас?
— Твой дар полностью созрел. Дом насытился, окреп и показал себя во всей красе.
Я обвела взглядом свою новую, роскошную спальню и не могла сдержать счастливой улыбки. Наконец-то! Теперь я чувствовала себя не Золушкой на печи, а настоящей хозяйкой замка.
Эйфорию прервал стук в дверь и робкий голосок Тони:
— Мадемуазель Алиса? Я приготовила завтрак.
«Приготовила» — это было громко сказано. Скорее, «объявила завтраку химическую войну». Едва я вышла в коридор, мой нос уловил странную гремучую смесь запахов: пригорелого молока, какой-то кислятины и... жженых перьев? Сердце у меня екнуло. Мама родная, что это чудо там спалило?
Я ринулась на кухню.
***
Картина, открывшаяся моим глазам, была достойна кисти самого Иеронима Босхa. На плите в кастрюле булькала и плюхалась весьма подозрительная субстанция цвета болотной грязи.
Тони, с ног до головы перепачканная в муке и чем-то липком, с отчаянным видом пыталась ее мешать, тыкая в кастрюлю ложкой с такой опаской, словно желала сварить ядовитую змею.
— Что... это? — выдавила я, с трудом возвращая себе способность говорить. — Колдовское зелье? Ты убить кого-то решила?
— Зелье? Не-е-ет... Это овсяная каша, мадемуазель! — с гордостью доложила Тони. — С изюмом, орешками и... э-э-э... с персиковым конфитюром. Только она у меня немно-о-ожечко пригорела.
«Немножечко?» — В словах Тони оптимизм победил реальность с разгромным счетом.
Не знаю, как кому, а мне было ясно - каша мертва. Полностью и безвозвратно. Реанимации она точно не подлежала. Несчастный кулинарный «шедевр» отчаянно пытался сбежать из кастрюли, карабкался по стенкам, цеплялся за ложку, булькал в конвульсиях.
Изюминки в склизкой гуще напоминали застывшие в ужасе тушки мух, попавшие в смолу еще в расцвете мелового периода.
Я судорожно сглотнула и с трудом отвела взгляд от нового кулинарного «шедевра» моей горничной.
С опаской осмотрела стол. Кто знает, чего еще ждать?
И точно! Там гордо красовалась накрытая крышкой сковорода. Я с содроганием заглянула в нее и онемела.
По центру посудины виднелись два желтка, кокетливо обрамленные кусочками окаменелого бекона и угольной крошкой.
— Я... я пыталась сделать глазунью, — виновато прошептала Тони. — Но огонь в вашей плите такой строптивый.
— Ага, — только и вымолвила я, — ясное дело, огонь виноват.
Блюдо взирало на меня прозрачными, полными укора глазами динозавра. Казалось, еще миг и моргнет. Это была не еда, а акт кулинарного терроризма. Я поспешно замаскировала его крышкой. Вдохнула поглубже.
