Игры Ариев. Книга четвертая (СИ) - Снегов Андрей

Руны на запястье вспыхнули, меч в моей руке дрогнул, и я понял, что уже приготовился к атаке. Одно движение — и голова Торопецкого покатится по полу. Одно движение — и хотя бы один из виновных в смерти моих друзей получит по заслугам.

Разум все же взял верх над эмоциями. Стоп. Он пришел предупредить. Он рискует жизнью, находясь здесь. Если бы он был заодно в Тульским, то не стоял бы передо мной с пустыми руками, подставляя горло под светящийся золотом клинок.

— Кто? — хрипло спросил я, сжав кулаки до хруста в пальцах. Голос прозвучал чужим — низким, рычащим, полным едва сдерживаемой ярости. — Кто их убил⁈

— Тульский, — потупившись ответил Борис, не в силах смотреть мне в глаза. — Он сам… Своими руками… Сначала Ростовского, потом Тверского. Парни даже проснуться не успели. Через пару минут он будет здесь со своими людьми. Нужно спешить!

Проклятый трус! Тульский даже не дал им шанса защититься, умереть с мечом в руках, как подобает воинам. Зарезал во сне, как скот на бойне. Ярость во мне достигла точки кипения, грозя вырваться наружу неконтролируемым взрывом.

— Тебе что за интерес меня спасать? — спросил я, прищурившись. — В этом мире предательств и интриг бескорыстных поступков не бывает. Какой твой интерес?

— Возвращаю долг крови, — Борис пожал плечами и криво усмехнулся. — Жизнь за жизнь. Ты спас меня в лесу, помнишь, надеюсь? Убил моей рукой смертельно раненых. Я бы умер там как они, если бы не ты. Теперь мы квиты.

Я помнил тот бой. Совместную охоту на Тварей, которая обернулась катастрофой. И то, как мне пришлось переступить через себя, убивая кадетов, пусть и смертельно раненых ради спасения Бориса.

— Но если ты не поторопишься, то я зря спешил, — добавил Борис, нервно оглядываясь на лестницу. — Мертвому долг крови отдать затруднительно. У тебя есть минута, может, две. Не больше.

Я бросился к Ладе и тряхнул ее за плечо. Она вздрогнула и открыла глаза — сонные и растерянные. Постепенно ее взгляд прояснялся и наполнялся тревогой.

— Что? Что случилось? — спросила она, рывком садясь в постели.

— Нужно уходить! — прошептал я, наклонившись к ее уху. — Тульский убил Тверсого и Ростовского! Теперь идет за мной!

Сонливость мгновенно покинула ее. Глаза расширились от ужаса, но тут же в них появилась решимость. Лада схватила меня за руку, притянула к себе и прижалась губами к моим в отчаянном, прощальном поцелуе.

— Беги! — она оттолкнула меня, и в ее голосе прозвучала непреклонная решимость. — Беги без меня! Немедленно!

— Но Тульский… — начал я, не желая оставлять ее на растерзание этому безумцу.

— Он ничего мне не сделает, поверь! — уверенно произнесла она, выскальзывая из моих объятий и вставая с постели. — Я целительница, единственная в Крепости. Без меня раненые умрут. Он не посмеет тронуть меня — кадеты разорвут его на части. Но тебя он убьет без колебаний. Поспеши!

Она была права, и мы оба это знали. Это был не первый наш разговор, и Лада всегда отказывалась уходить категорически. Убийство целительницы было бы самоубийством для Тульского. Раненые и больные, те, кому она спасла жизнь — а таких было большинство — не простили бы ему этого. А вот моя смерть… Моя смерть только укрепит его власть.

Я колебался долю секунды, разрываясь между желанием защитить любимую и инстинктом самосохранения. Девчонка права. Техникой скачков она не владеет, и вдвоем мы уйти не сможем — разве что ценой того, что я убью всех дозорных на воротах. А другие убьют меня, пока буду их открывать. К тому же, с ней я буду двигаться медленнее, и Тульский точно нас догонит.

— Я найду тебя, — горячо прошептал я, крепко прижав девчонку и зарывшись лицом в ее волосы. Они пахли травами и чем-то неуловимо родным, домашним. — Просто выживи, ладно? Выживи любой ценой!

— Иди, — она оттолкнула меня, и в ее глазах блеснули слезы. — Иди, пока не поздно! Я справлюсь!

Я завязав одежду в узел и перехватил меч. Потом повернулся к Торопецкому.

— Спасибо! — сказал я и протянул ему руку. — Свидимся, если выживем!

Он пожал ее — крепко, по-мужски. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Удачи, Псковский. Но если ты вернешься с оружием, я буду сражаться против тебя…

Я кивнул и бросился прочь из комнаты. Желание найти Тульского и убить прямо сейчас было почти физическим, нестерпимым, как зуд под кожей. Но разум кричал, что это самоубийственная тактика. Тульский не один, с ним его верные командиры. В открытом бою против десятка противников даже мне, шестируннику, не выстоять.

Я обязательно убью его, но позже. Когда он не будет этого ждать. Когда расслабится, решив, что опасность миновала.

По лестнице я взлетел в три скачка — по числу пролетов. Каждый прыжок переносил меня через целый марш ступеней, экономя драгоценные секунды. На уровне второго этажа я замер и прислушался. Наверху раздавались голоса — приглушенные, но в ночной тишине достаточно различимые. Мужские голоса, несколько человек. Видимо, моих друзей убили прямо в казарме, и теперь убийцы обсуждали, что делать с телами.

Ярость снова накатила волной, заставив стиснуть зубы до скрипа. Очень хотелось подняться еще на этаж и устроить там кровавую баню. Влететь в комнату, активировать все шесть рун и разить всех подряд, пока не иссякнет Рунная Сила. Забрать с собой в могилу как можно больше этих предателей.

Но это было равносильно самоубийству. Красивому, героическому, но совершенно бессмысленному. Мертвый герой не может отомстить. Мертвый герой — это просто труп, каким бы славным ни был его конец.

Я сжал зубы так сильно, что заболела челюсть, и прыгнул в окно. Холодный ночной воздух ударил в лицо, принося запахи леса и далекого дождя. Я приземлился на крышу пристройки, перекатился и вскочил на ноги.

Лунный свет заливал внутренний двор крепости серебром, превращая его в сюрреалистическую картину. Тени от стен и башен лежали на земле черными провалами, которые можно было использовать для скрытного перемещения. Я огляделся, прикидывая маршрут побега, и через пару мгновений понял, что прятаться не имело смысла — все равно заметят. Нужна скорость и неожиданность.

Первый скачок перенес меня во внутренний двор, в промежуток между складом продовольствия и бывшей конюшней. Тень скрыла меня на мгновение, дав возможность оглядеться. На стенах маячили фигуры дозорных, но они смотрели наружу, в сторону леса, откуда обычно приходила опасность.

Я активировал сделал второй скачок, материализовавшись на коньке крыши старой кузницы. Черепица скрипнула под ногами, и один из дозорных повернул голову, но я уже был в движении.

Третий скачок — самый длинный и опасный. Я собрал всю доступную Силу, почувствовал, как руны на запястьях вспыхнули золотом, и переместился в пространстве.

Купол моргнул, мир смазался в разноцветные полосы, в ушах засвистел ветер. На мгновение я замер на крепостной стене, балансируя на узком парапете, а затем прыгнул в ров.

Холодная вода обожгла кожу, выбивая воздух из легких. Я нырнул глубже, проплыл под водой несколько метров и вынырнул у противоположного берега. Где-то сзади раздались крики — меня заметили.

Выбравшись из рва, весь в грязи и тине, я переместился в лес. Деревья сомкнулись вокруг меня стеной, скрывая от глаз дозорных. Я оглянулся на Крепость. Она гудела как растревоженный улей — на стенах мелькали факелы, раздавались крики кадетов и звон оружия. Действовать скрытно у времени не было, но это уже не имело значения.

Я бросился в лесную чащу, продираясь сквозь кусты и перепрыгивая через поваленные деревья. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые царапины, корни цеплялись за ноги, но я не останавливался. Бежал, словно за мной гналась сама смерть.

Лес встретил меня враждебным молчанием. Ни птичьего щебета, ни шороха мелких зверьков — только мое собственное хриплое дыхание и топот ног по влажной земле. Свет Луны пробивался сквозь густые кроны деревьев слабыми лучами, создавая причудливую мозаику света и тени. В этом серебристом полумраке каждый куст казался притаившимся врагом, а каждая тень — ловушкой.