Там, где пепел становится теплом (СИ) - Лунная Мари

Его сердце было полно странного, тревожного предчувствия. Что бы Ленора ни искала... Она не хотела выдавать это.

Но какие тайны у неё могут быть ото всех в этом замке?

Глава 23. Ушедший дух

Глава 23. Ушедший дух

– Почти закончили! – Ленора утёрла лоб тыльной стороной ладони, любуясь сияющей галереей.

Их стараниями замок почти очистился от пыли и мрака, преображаясь с каждым днём, проведённым в неустанном труде. Остались лишь несколько комнат в дальнем восточном крыле, которых ещё не коснулись влажные тряпки, швабры и заботливые руки новых обитателей. Одним из таких нетронутых мест были просторные покои, которые, судя по изяществу отделки, лепнине на потолке и сохранившимся деталям интерьера, явно принадлежали женщине.

Ленора вошла сюда рано утром, когда истощённое солнце только начало пробиваться сквозь матовые, покрытые следами дождей и снегов стёкла. Воздух в комнате стоял тяжёлый, пахнущий сухими лепестками, старой пудрой и едва уловимой, призрачной ноткой духов. Этот аромат выветрился бы ещё несколько месяцев назад, если бы только хоть раз здесь открывались окна, но покои стояли с наглухо закрытыми ставнями, и шлейф ароматов всё ещё цеплялся за тяжёлые бархатные портьеры и обивку мебели, храня память о той, что когда-то жила здесь.

– Нэла, Фира, беритесь за окна, – распорядилась Ленора, засучив рукава своего грубого шерстяного платья и повязывая фартук поверх юбки. – Вода в тазах ещё тёплая, уксуса Марта налила достаточно. Нам нужно, чтобы стёкла засияли, иначе в этой комнате всегда будут царить сумерки, сколько бы свечей мы ни зажгли!

Девочки дружно принялись за работу, их голоса звонко перекликались в тишине покоев. Нэла, стоя на устойчивой деревянной скамье, тщательно протирала верхние фрамуги, дотягиваясь до самых углов, а Фира, молчаливая и сосредоточенная, мыла нижние стёкла. Её худенькие плечи ритмично двигались в такт её стараниям. Скоро комнату заполонил резкий, но чистый запах уксуса, перебивающий затхлость и сладость незнакомых духов.

Ленора начала собирать вещи, разбросанные по комнате так, словно их владелица вышла всего на минуту и обещала вот-вот вернуться. На резном туалетном столике из тёмного ореха лежала серебряная щётка для волос, потускневшая от времени, но всё ещё хранящая на щетине несколько длинных, каштановых волосков. Ленора осторожно взяла щётку, её пальцы предательски дрогнули. Эти покои, этот запах… Кем была та, кто жила здесь?

Это место принадлежало женщине, которую любил Дариан. Женщине, чья смерть сломала его и превратила этот величественный замок в холодный склеп. Смотрительница бережно протёрла серебро мягкой тканью, смоченной в зольной воде, возвращая металлу тусклый, но благородный блеск, и убрала её в ящик стола, выстеленный бархатом.

На маленьком столике у окна, где когда-то, должно быть, стояло кресло для чтения, лежала раскрытая книга. Страницы пожелтели и стали хрупкими, как крылья осенней бабочки, готовые рассыпаться от одного неосторожного вздоха. Ленора подошла ближе, стараясь не дышать на ветхую бумагу. Судя по строкам, записанным в столбцы, это был сборник стихов на незнакомом ей языке, с изящными виньетками на полях. Что бы она поняла в этих словах! Не решившись даже пролистать книжицу, Ленора аккуратно, с величайшим почтением закрыла её и перевязала бархатной лентой, найденной здесь же, среди безделушек.

В ногах огромной кровати с балдахином, чьи деревянные колонны были искусно вырезаны в виде переплетённых лоз, был брошен шёлковый платок, расшитый золотыми нитями. Ткань истлела по краям, но центр всё ещё хранил мягкость и тепло. Ленора аккуратно свернула его и положила на самую верхнюю полку массивного шкафа, решив, что эти вещи не должны быть выброшены, но и не должны ежедневно попадать в руки тому, кто скорбит. С годами скорбь из лекарства становится ядом. Уж она-то знала.

Нэла тем временем открыла створки платяного шкафа, и в воздух взметнулись испуганные мотыльки, давно забывшие, что такое солнечный свет. Внутри висели платья из тяжёлого шёлка и парчи, приглушённые и пыльные.

– Мамаша Ленора, глядите, какие красивые! – воскликнула девочка, гладя рукав изумрудного бархата. – Только моль их поела, вон сколько дырочек. Выбросим?

– Ни в коем случае, душка, – отозвалась Ленора, подходя ближе и оценивая масштаб трагедии. – Ткань дорогая, крепкая. Мы её выстираем, и подумаем, что можно будет сделать. Если Дариан позволит, то вырежем целые куски и сошьём вам новые платья к весне. А из лоскутков Фира сделает одеяла для кукол. Ничего в доме не должно пропадать зря.

К полудню комната преобразилась до неузнаваемости. Окна, освобождённые от тяжёлых, пыльных портьер, которые Марта унесла стирать в гигантских чанах на кухне, впускали потоки яркого, слепящего света. Каменный пол, отдраенный жёсткими щётками с песком и сосновой смолой, блестел и пах свежестью. Вместе с грязью и пылью из комнаты уходило и что-то ещё… Комната больше не выглядела как усыпальница, она стала просто светлой спальней, готовой впустить в себя новую жизнь.

Вечер опустился на замок рано, укрывая холмы густыми, фиолетовыми сумерками и обещая новую метель. Дариан бродил по коридорам, знакомясь со своим домом заново. Его чёрный посох мерно постукивал по каменным плитам, отбивая ритм его мыслей. Лорд чувствовал, как меняется замок: воздух стал легче, сквозняки исчезли благодаря стараниям Тобиаса, а из кухни постоянно тянулось густое, аппетитное благоухание тушёного мяса и печёных кореньев. Замок жил, дышал, согревался, наполняясь звуками и запахами, которых он был лишён так долго.

Бесцельные блуждания неосознанно привели его в восточное крыло, куда прежде он боялся заглядывать. Достоин ли он снова зайти сюда? Поздороваться… с ней?

Мужчина остановился перед знакомой дверью, за которой пряталась его боль – но сегодня та была распахнута настежь. Изнутри тянуло сквозняком и ароматом хвои, совершенно неуместным в этой части замка. Дариан нахмурился. Его незрячие глаза, затянутые молочной пеленой, обратились в темноту комнаты. Он переступил порог, и мир вокруг него тут же изменился.

Покои Ирии. Её святилище. Единственное место в этом огромном, пустом замке, куда он не заходил с самого дня её гибели. Место, где он запер память о ней, где воздух был законсервирован, храня последние частицы её присутствия, её дыхания и золотого смеха. Как же это…

Дариан замер посреди комнаты. Его обострённые чувства, заменяющие ему зрение, начали лихорадочно исследовать пространство, пытаясь сложить знакомую картину. Мебель стояла иначе, не там же, где была, что для его безупречной памяти звучало фальшивой нотой в любимой мелодии. Тяжёлые бархатные портьеры, которые он помнил как плотную, мягкую стену, защищающую от холода и создающую интимный полумрак, исчезли. Окна были обнажены, и ледяное дыхание зимы проникало сквозь стёкла, выстуживая комнату, лишая её уюта.

Самым страшным ударом стал запах.

Дариан глубоко вдохнул. Его грудь поднялась, впуская воздух внутрь, ноздри затрепетали, пытаясь уловить знакомые нотки.

Он искал её. Он искал тонкий, сладковатый аромат сушёных роз, которые Ирия всегда хранила в глиняных сосудах на туалетном столике. Искал нотку её духов, смешанную с запахом её кожи, старых книг и воска. Их не было. Вместо этого в нос ударил резкий уксус, щёлочное мыло и свежесть, непрошенная свежесть, пахнущая травами, ветром и заботой.

Её больше не было здесь. В тот самый момент, когда он был готов вернуться к ней… Она исчезла. Они стёрли её. Они вымыли её из этих стен, выскоблили её память, оставив лишь голый, блестящий камень и чужую, режущую душу чистоту.

Посох выскользнул из его ослабевших пальцев и с гулким стуком упал на пол – звук эхом прокатился по пустым коридорам. Дариан стоял, опустошённый, и чувствовал, как осознание уродует его лицо страдальческой гримасой. Внутри него, в самой глубине, где дремал проклятый огонь, закипала тёмная, вязкая боль, граничащая с отчаянием и яростью. Он чувствовал, как теряет её снова, прямо сейчас, в этой до блеска отдраенной, залитой лунным светом комнате, которую он так ревностно охранял от самого времени.