Бесстрашная Теодора (СИ) - Зародова Ксения

Без артефактов стирка, уборка и готовка отнимали все силы и время. В Станингеме я зажигала магические светильники, которые ярко освещали дом и не требовали ухода. В Гаре масляные лампы тускло горели, плохо пахли, коптили и нуждались в ежедневной очистке и заправке. Пылевые артефакты в Станингеме за секунды втягивали в себя пыль со всех поверхностей комнаты. В Гаре я вооружалась тряпкой и вытирала сама. Мне страшно не хватало водопровода с артефактами, подогревающими воду, и спина ныла после нескольких походов с ведрами к колодцу.

Я старалась не сравнивать и не жаловаться и гордилась тем, что мне удается справляться с домом. Не удавалось только справляться со своими мыслями. Воспоминания лезли в голову, непрошенные и навязчивые. Я тосковала по отцу, отчаянно гнала от себя воспоминания об Эдриане и постоянно ловила себя на мыслях: «вот бы показать это Генри», «Генри бы это понравилось», «Генри бы сейчас удивился».

Иногда по вечерам к деду приходили гости. Прознав о моем появлении, они потянулись в дом за новостями. Деду не нравились те разговоры, которые мы вели, — я продолжала отстаивать свою позицию — но он не заставлял меня молчать. Самое интересное, что мои мысли часто находили отклик в сердцах наших соседей. Кажется, виталисты были гораздо больше готовы к переменам, чем тогда, когда мы с мамой покинули Гар.

Дед прислушивался и приглядывался ко мне украдкой. Он не видел меня пятнадцать лет, и теперь пытался понять, во что превратилась его единственная внучка. Временами, несмотря на разногласия между нами, я ловила в его глазах одобрение.

Однажды разговор опять зашел о помощи тем несчастным, которые со всей страны добирались до северных поселений. В этот вечер, помимо дяди Лиама с женой, которую я называла тетей Сьюзен, в гости пришли двое старожилов, родившихся задолго до Магической войны. Обоим давно перевалило за двести, и они выглядели, как мой отец.

— Ладно, вы отказываетесь им помогать, — в очередной раз повторила я, — но зачем вы над ними издеваетесь?

— Издеваемся? — переспросил один стариков.

— Мне на постоялом дворе рассказали про мага-аристократа, который просил вылечить сына и которого мой дед заставил встать на колени, — я обернулась к деду. — Зачем?

Дед скривился:

— Я помню его. У него и его сына были прорехи в ауре, которые мог сделать только виталист.

— И? Тебе не пришло в голову, что справедливым было бы исправить то, что сотворил твой соплеменник?

— Справедливым? — дед закипел от возмущения. — Да маг жизни мог такое сделать или от смертельной обиды, или защищая свою жизнь. От этого аристократишки за версту несло Дозором. Ты представляешь, что он мог сделать с одним или одной из нас?

Я схватилась за голову:

— Но ты же совершенно, абсолютно не так все понял!

— Что я не так понял? — спросил дед, и в наступившей вдруг тишине стало слышно, как за окном завывает ветер. — Что я не мог понять, что вдруг поняла ты?

Я сидела и молчала. Гости деда переглянулись.

— Что ты об этом знаешь? — вдруг зло бросил дед. — Ты приехала просить за этого ребенка? За его отца?

— Нет! — в отчаянии я покачала головой. — Пока я не остановилась в Эддингтоне, я даже не знала о том, что этот человек приезжал именно к тебе. Знала только, что он ездил на север.

— Так откуда ты его знаешь?

— Я работала гувернанткой у мальчика, — я взглянула деду в глаза. — Его зовут Генри.

— Ты хочешь, чтобы я помог ему?

Я криво улыбнулась:

— Нет. Я уже сделала это сама.

— Что? — кажется, мне удалось удивить деда. — Но ты бы не справилась одна. У тебя бы не хватило ни силы, ни опыта. Только я мог бы помочь мальчику.

— Мне помогли.

— Кто?

— Кухарка.

Дед потер лоб рукой:

— Теодора, ты несешь бред.

— Я говорю правду.

— Так что там была за история с этим ребенком, мисс Босуорт? — жители Гара упорно продолжали называть меня фамилией деда.

Какое-то время я сидела, размышляя: говорить правду или нет, поверят или нет. Потом вздохнула и приступила к рассказу.

Несколько минут после того, как я замолчала, все сидели в тишине.

— Милая, — участливо спросила меня тетя Сьюзен, — а ты уверена, что это правда?

— Да, Теодора, — тяжело уронил дед, — кто тебе поведал эту чушь? Стихийники могли наплести тебе что угодно.

Я усмехнулась:

— А мне рассказала виталистка.

— Какая виталистка? — дядя Лиам нервно теребил бороду.

— Которая кухарка.

Один из стариков рассмеялся:

— Ну вот видите, мисс Босуорт, очевидно, что вы заговариваетесь.

— Я не заговариваюсь, — жестко припечатала я. — Я в своем уме. В семье Брикманов, где я работала, кухаркой служила виталистка.

— Молоденькая? — с жалостью спросила тетя Сьюзен.

— Старше вас, — ответила я ей.

Второй старик, до этого почти не разговаривавший, вдруг оживился:

— Значит, мы должны ее знать. Как ее фамилия?

— Уилсон. Миссис Уилсон.

Старики, нахмурившись, вспоминали.

— А имя?

Теперь пыталась вспомнить я. Что-то вертелось на языке, какое-то длинное имя…

— Дженевьева! — сообразила наконец я. — Ее зовут Дженевьева. И у нее был муж — обычный человек.

— А! — воскликнул разговорчивый старик. — Так это, наверное, Дженни Патерсон! Она после войны умудрилась выйти замуж за какого-то парня из Эддингтона, а потом уехала с ним куда-то южнее. И не испугался же он! Как она выглядит?

— Каштановые волосы с рыжиной. Сейчас уже частично седые. Кареглазая. С меня ростом.

— Точно, она, — пробормотал один из стариков, переглянувшись с приятелем, и уже громче добавил. — Ну, Дженни бы врать не стала.

— И провести ее трудно, — поддакнул второй, и в его голосе слышалось уважение.

Дед сидел, закрыв глаза. Потом посмотрел прямо на меня:

— Что ж, значит, я ошибся. Я умею признавать ошибки. А ты, значит, исправила? И эта Уилсон тебе помогла?

— Только ребенку. Отцу бы я не смогла. Отцу, может быть, смог помочь бы ты, с моей помощью.

— Я бы не взялся за это без очень существенных причин. Это было бы сложно.

Это я понимала.

Немного посидев еще, гости разошлись в задумчивости. Дед тоже ушел спать, погруженный в свои мысли. А я, растревоженная воспоминаниями, вышла на улицу и долго стояла на крыльце, глядя на море и не чувствуя ни ветра, ни холода. Тогда я не понимала, насколько важным окажется этот разговор.

А через неделю после этого состоялась судьбоносная встреча. Я шла к зеленщику — на весь Гар была одна такая лавка, когда по дороге встретила худого печального мужчину, оставившего странное впечатление и заставившего оглянуться вслед. Я была уверена, что никогда раньше его не видела, и в то же время он мне показался до боли знакомым. «Кого он мне напоминает?» — всю дорогу вспоминала я. Мне почему-то казалось важным это узнать. Я хотела спросить деда, но тот ушел к кому-то в гости. Я переделала кучу дел — постирала белье, убрала в доме, выбила пыль из половиков, перемыла окна и даже испекла пирог — и к тому моменту, когда пришел дед, уже сидела без сил на диване, но, едва открылась входная дверь, бросилась навстречу деду.

— Дед, я встретила одного мужчину здесь и не могу понять, кого он мне напоминает. Ты не поможешь?

— Как он выглядел, Теодора?

— Худой, сутулый, темноволосый, — я постаралась припомнить лицо, — с оттопыренными маленькими ушами. Встретила почти рядом с лавкой зеленщика.

— А, так это, наверное, Клиффорд. Ты не можешь быть с ним знакома: он долго жил за границей и лишь недавно вернулся.

— Клиффорд? Это имя или фамилия?

— Это имя.

— А фамилия?

— Он взял себе девичью фамилию матери — Тернер.

— Почему? Чем ему не понравилась фамилия отца?

— Потому что его отец был негодяем, — жестко ответил дед.

— Ты его знал?

— Совсем немного. Это было очень давно.

— Ты можешь мне рассказать?

Дед вздохнул:

— Давай сядем, Теодора. Не на пороге же обсуждать такое.