Три стрелы в его сердце (СИ) - Лотос Алена

– Это Хозяйки леса! – зашептала Ева. – Неужели мы настолько приблизились к Заповедной части?

Ева выпустила немного магической энергии, против которой на этот раз пес не возражал, и прислушалась. Магия подсказала, что от них до Заповедного леса еще много дней пути. А это значит, что дзирги не могли так просто, без большой надобности, покинуть его. Они ищут кого-то. И уже почти нашли. Если Ева попадется им, они спросят со своей знахарки за все.

Борясь с болью в сердце, Ева принялась скидывать вещи в котомку. Остатками воды безжалостно потушила костер. Темнота вспыхнула сперва десятками, а потом и сотней маленьких белых светлячков. Пес заозирался, опасливо прижав уши. Печальная песнь приближалась.

– Бежим скорее! – позвала Ева.

От резких быстрых движений ее мутило, голова кружилась, а ноги стали ватными. Но страх перед Хозяйками леса пересиливал любое недомогание. Неизвестно, что многомудрые дзирги сделают с отступницей, со светлой целительницей, расколовшей душу и магию на две части, использующей темную магию. Они назначены высшими духами Хранительницами, они не должны допускать такого нигде, тем более, в своих собственных владениях. У себя под носом.

Из-под мощных лап черного пса вырвались клочки земли с травой, полетели в разные стороны. Пес рванул в чернеющую чащу. Ева немного притоптала костер и бросилась за ним следом. У исходящих дымом головешек остался лишь забытый кулек с сушеной клюквой.

Ева бежала в темноту, лишь изредка освещаемую слабым блеском светлячков. Впереди слышалось тяжелое удаляющееся дыхание черного пса. Девушка едва поспевала за своим провожатым, чувствуя, как натянутая в сердце струнка дрожит, словно желтый лист на осеннем ветру. Каждый шаг звенел болью, каждые десять отдавались пропущенным ударом, словно уходящими секундами жизни. Гордячку, умницу Еву быстро охватывала паника. Паника сковала разум, заставляла ноги оступаться. Лишь бы успеть, лишь бы спрятаться!

Ветки хлестали бегущую девушку по лицу, колючки цеплялись к длинному подолу черного платья. Тонко звенели амулеты и браслеты. Дыхание пса, главный ориентир, отделялось все сильнее, превращаясь в едва различимое эхо. А печальная песнь дзирг, казалось, разносилась отовсюду и была приговором. Звать убежавшего пса опрометчиво – тогда дзирги точно найдут ее. Ева бежала, сцепив зубы, позволяя слезам свободно течь по бледному лицу. Слезы перемешивались с пылью и слабой магией леса, вспыхивали самопроизвольным заклинанием чистого воздуха...

Еве казалось, что она чувствует маленькие коготки хищных белок, вцепившиеся в ее спину. Силы постепенно оставляли. Она в последний раз попыталась бежать быстрее, но нога зацепилась за кривую корягу, невидимую в темноте. С тихим вскриком Ева упала и скатилась в неглубокий влажный овраг. Локти и ладошки разбились в кровь, на щеке красовалась длинная глубокая ссадина. Хищные белки зубами вцепились в сердце и принялись рвать, как охотничий трофей. Дыхание вырывалось резко и быстро, не наполняя легкие. Ева задыхалась. Паника и отчаяние холодом захлестнули разум, сжали все чувства и мысли в тиски. Печальная надгробная песнь раздавалась прямо над головой Евы.

Ева лежала лицом в густой лесной траве и пыталась найти в ней спасение. Она, все-таки, знахарка, она знает все виды растений, камней и животных, что помогут на пути. Как на зло, вокруг росли одни сорняки. На глаза попалась горянка – «это от боли в суставах», крапива – «это от бессонницы», сныть – «это от ревматизма», но не было ни одного, что отвело бы взгляд Хозяек леса. В свете молодой восходящей луны вдруг вспыхнул мягкий фиолетовый лист. Ева схватила его, перевернулась на спину, сбросила черные перчатки и начала растирать лист меж пальцев.

– Попался ты мне, душевный друг, – зашептала знахарка заговор. – Ты меня спаси, скрой же мой недуг. Как захочет кто, зло какое творить, так дай ему про меня забыть.

Простенький заговор на коварной темной хара́те соединился с остатками магии и принялся вытягивать из Евы остатки магических сил. Девушка застонала, тело выгнуло дугой, словно кто-то привязал к пупку ниточку и дернул вверх, под самое небо. Кости и суставы заныли и неестественно вывернулись. Носом пошла кровь.

Когда заговор вытянул всю магию до последней капельки и не насытился, он принялся тянуть из своей создательницы жизненную энергию. Ева тихо вскрикнула. Сломался последний барьер, за который она никогда не переходила. Каждой клеточкой она чувствовала, как отмеренная жизнь безвозвратно покидает тело. Слезы беззвучно стекали вниз в теплую землю, кровь орошала травы. Тяжело вздохнув в последний раз, Ева провалилась в небытие. Темный барьер, скрывающий заклинателя от чужих недобрых глаз, установился над оврагом со змеиным шипением.

Под боком лежало что-то теплое и мохнатое. Ева едва пошевелилась и громко застонала. По ее телу всю ночь будто танцевало стадо маленьких прыгучих барашков. Стоило девушке очнуться, как черный пес поднял голову и внимательно заглянул ей в лицо. Разлепить веки оказалось задачей по силам, а вот попытаться подняться хотя бы на локте – нереально. Пес боднул руку Евы, и она безвольно упала на его бок. Теперь они лежали в обнимку, в овраге на холодной чуть влажной утренней земле. Но вместо дрожи от легкой простуды знахарка вдруг почувствовала покой, медленно расползающийся из сердца. Лежа в таком положении, она почти не чувствовала боли, натянувшейся струнки и колючих ожогов.

Занималось утро. Воздух наполнился птичьим трелями и богатым звоном лесной мошкары. Пес быстро уснул и тихо засопел. Их накрывал черный плащ, изрядно побитый путешествием. Ева не помнила, ни как пес нашел ее, ни куда пропали Хозяйки леса. Память избавилась от тяжелых воспоминаний, а у Евы не желала их будить. Придвинувшись поближе к своему теплому спасителю, девушка принялась ласково гладить густую черную шерсть. Длинные уши вздрагивали от мягких прикосновений. Ева прижалась к псу и прошептала:

– Я не хотела этого. Я совсем не этого хотела…

Пес спал. Наверное, ему не было никакого дела до желаний Евы, но девушка чувствовала, как обстоятельства давят на нее и требуют выхода. Или хотя бы выговориться. Слишком многое накопилось. Слишком долго она находилась на перепутье, на месте вечной битвы отца и его далекого темного противника. Теперь, когда она сделала вывод помочь тем, кто, хотя бы, ничего ей не сделал, оставалось лишь прояснить для себя последние детали. Пока есть возможность вспомнить. Ведь потом может стать поздно.

– Ты же знаешь, что я – Ева Ингбад? Знаешь наверняка, ведь тебя послал за мной сам Темный… – зашептала Ева. – Но никто не знает, что я – клятый ребенок… Всем сказали, что мама умерла после родов из-за родовой горячки, но Лилия, моя дражайшая сестрица, однажды призналась, что это ложь. Я убила маму своим рождением. Меня достали из нее, когда она уже была мертва…

Ева говорила спокойно, размеренно, будто происходившее – происходило не с ней. Пес лежал тихо, недвижимо, и Ева прижалась к нему еще сильнее. Она нуждалась в этом тепле. В обычном тепле, которого всегда была лишена.

– Отец сперва хотел отказаться от меня. Тогда только закончилась война с твоим господином, много сирот осталось в Южной Калирии. Советник отца, дядя Басте́н предлагал подкинуть меня в какой-нибудь из приютов. А потом к отцу пришли астрословы. По звездам и положению планет в момент моего рождения они вычислили, что я стану великой целительницей, и такую удачу нельзя упускать. Отец смягчился и оставил меня при дворе…

Рядом резко спикировал сокол и Ева невольно втянула шею, прервав рассказ. Хищная птица схватила маленького белого кролика, невесть откуда взявшегося в самой чаще леса. Испугавшись, знахарка хотела было запустить в сокола магией и выбить из когтистых лап кролика, но не успела. Птица быстро взмыла вверх и растаяла в утренней небесной синеве. Ева проводила его обреченным взглядом, положила голову на шею пса и тихо продолжила:

– Лилия все знала. Она не простила смерти матери и винила в этом меня. Она, конечно, права, это действительно моя вина, но… Что я могла поделать? Однажды, после очередной ссоры с сестрой, я распахнула окно, залезла на подоконник и почти сделала шаг навстречу свободе. Одна из нянек втащила меня обратно в комнату. Она долго бранилась, затем рассказала все отцу. Отец не бранил. Он отправил меня на неделю жить в «темном углу». Это такая особая комнатка для провинившихся, там нет окон, в углу лежал матрас, набитый сеном, стояли стол со стулом и одна жировая свечка на день. Туда приходила старушка-знахарка и учила меня распознавать лекарственные растения по картинкам в книжке. Иногда она приносила с собой сушеные листья. Они все время рассыпались у меня прямо в руках…