Вот так нам и сообщили, что «приз» наш является не только наградой на летнюю практику, но и кабалой на ближайшие три года. Конечно, мне, в отличие от парней, работать придется только два лета между курсами и год после обучения, но и эта перспектив меня не радовала: руководство в лице лаутуса не внушало ни доверия, ни желания работать.
В какой-то момент помпезной речи мужчины я даже порадовалась, что надо мной висела перспектива депортации — глядишь, и выдворят из королевства ни сегодня, так завтра. Но радость длилась недолго.
— И хочу обрадовать вас, лэсси Миович, что приз, которым были награждены обе команды, отменяет наложенное на вас наказание. Депортация отменяется — ликуйте же!
Мне хватило сил только растянуть губы в полуулыбку, и то ненадолго, потому что почти следом я услышала.
— А теперь, адепт Крейн, перейдем к вам…
Глава 68
Чрезвычайно особые условия
Эдера
Эта фраза была сказана уже не так радостно, но в ней было больше предвкушения, словно лаутус готовил взрывной фаербол, который должен был низвергнуться с небес на наши головы с минуты на минуту, что, в общем-то, и произошло, только не на виду у всех, а очень-очень глубоко — в моей душе.
— Так как вы, адепт Крейн, были одним из кандидатов, одобренных королем для практики в форте Шаяг, то, к сожалению, общий приз на вас не распространяется — вам надлежит провести лето у наших северных границ. Жаль, что вы остались без приза, но тут ничего не поделаешь — королевский приказ сильнее, — лаутус даже не скрывал, что скорбь на его лице и в голосе напускные. — Но у вас итак будет, чем заняться перед практикой, ведь Его Величество издал указ, по которому в Шаяге могут служить только семейные люди. Так что вам в ближайшее время предстоит найти невесту и жениться. И не цепляйтесь за адептку Миович — она для этих целей точно не подходит.
И с самой широкой улыбкой, за которую этого мужчину захотелось прибить хоть чем-нибудь, лаутус покинул стадион, насвистывая какую-то мелодию из знаменитой оды. А у меня в тот момент случилось несварение, помутнение разума и редкое в природе онемение языка и всех конечностей: ни говорить, ни двигаться было просто невозможно, но при этом внутри бушевал такой пожар, что можно было спалить не только академию, но и столицу. Не будь на моих руках сдерживающих эмоции браслетов, то не только команды бы почувствовали, каково иметь мелких питомцев вместо боевых животных, но и большая часть зрителей, наблюдавших за боем из специализированных лож и с первых, очень престижных, рядов. И пусть люди уже разошлись праздновать победу своих любимчиков, но вот животные, привезенные на турнир для хвастовства, все без исключения остались в левадах и денниках стадиона, то есть в радиусе моих взрывоопасных эмоций.
— Спокойнее, это он тебя провоцирует, — проговорил Итан мне на ухо, чтобы я расслышала его слова сквозь гвалт одобрения или недовольства остальных игроков. — Он же намекал, что рад возможности изучить твои способности.
— Думаешь, врет? — я еле цедила слова сквозь сжатые зубы, потому что с трудом могла справиться с желанием сжать в руке какой-нибудь недоделанный артефакт и отправить заклинание «добра» в спину удаляющегося лаутуса. Экспериментатор, чтоб его. Может, нужно его фамильяром наградить? Взять какого-нибудь таракана и…
— Эди, тебе плохо? На тебе медальон дымится и браслеты.
Сочувствие в голосе Долли немного ослабило ту удавку, которой сковало мои легкие из-за желания кого-нибудь прибить, и вернуло в реальность. Это потом, минут через десять, подруга сказала, что я спокойна и у меня «лучшие условия», словно не лично смазывала ожоги под моими браслетами и цепочкой, раскалившихся от негативных эмоций.
— Зато нашей Эдере теперь не светит депортация! — радостно возвестил Лоч, и с этого момента начались его личные страдания, не завершившиеся и после побега со стадиона.
— Ты что-то придумал? Как обойти подобное обязательство? Но лаутус Чарит был абсолютно убежден, когда озвучивал эту часть «приза за победу».
Прижиматься к Итану было чрезвычайно приятно, хоть сердце и не билось размеренно, а неслось вскачь, но это были невероятно приятные моменты, гораздо приятнее, чем те, что пришлось испытать после слов лаутуса.
— Я поразмыслил, и пришел к выводу, что лаутус очень торопится разделить нас с тобой. Выглядит так, словно выход у нас точно есть, просто мы не владеем полной информацией.
Парень рассуждал вслух, уткнувшись мне в макушку, а я прижималась к нему плотнее, впитывая спокойствие и уверенность, и сама находила силы гасить те разрушительные эмоции, что недавно бушевали внутри. Вслушиваясь в слова, я постепенно приходила к мысли, что Итан прав, вот только дальше мои рассуждения никуда не двигались, хоть я и старалась найти выход, о котором знал лаутус, догадывался Итан и который должен был находиться почти на поверхности, очень близко.
— Я не понимаю, что мы можем сделать, — в конце концов призналась я и с сожалением отцепилась от жениха, чтобы незаметным жестом отослать своих фамильяров подальше с опустевшего стадиона.
Вот что они за животные такие, а? Не дают спокойно побыть с женихом наедине — все время рядом и смотрят так пристально, не мигая, словно боятся пропустить что-то неприличное.
— Я пока тоже, но, возможно, Чарит не совсем правильно передал предписание короля? Тем более это не указ на гербовой бумаге с заверенными магией печатями, иначе бы мы уже об этом знали — об этом бы знал ректор в первую очередь.
— А еще раньше узнал бы твой брат! Напиши ему!
Итан как-то рассказал мне, как долгое время завидовал брату и хотел вытеснить того из гарнизона Шаяг, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание родителей, и чтобы те гордились уже младшим сыном. Зависть эта отравляла его изнутри, не давала нормально жить и общаться с братом и племянниками, но недавно все изменилось благодаря Руффи — они с Гленом помирились, ведь старший брат пришел на помощь младшему, отреагировав на беду мгновенно, как могут только близкие люди.
Так что Итану было к кому обратиться, и возможно Глен с точки зрения своего жизненного опыта мог дополнительно подсказать, как нам быть, если лаутус не соврал — что-то мне подсказывало, что не стал бы мужчина так громогласно врать Итану про предписание короля, даже ради моих взбесившихся эмоций. Ведь не стал бы? А то, что от одной мысли, что Итан взглянет на другую девушку, тем более прикоснется к ней (про женитьбу вообще промолчу), у меня из ушей начинал валить пар от злости — очевидный факт, с которым не поспоришь. Кажется, я до ужаса ревнивая дурында!
Глава 69
Экзамен
Эдера
— Остался час! — провозгласил Ваган Самиат, профессор артефакторики, и перевернул старинный хронометр, похожий на две соединенные друг с другом колбы, внутри которых перетекала сверху вниз золотистая магическая загогулина, отмеряющая время.
Вокруг меня оживленно забряцали молоточки, стамески, отвертки, где-то вспыхнула горелка, хозяин которой не рассчитал толщину направленного пламени, а следом весь ряд выругался громко и велеречиво на кронстонском, но у меня все равно вспыхнули щеки — с некоторых пор я стала понимать местную речь, особенно брань.
С того дня, как надо мной нависла угроза депортации, профессор артефакторики взялся за меня всерьез и даже зачислил на первый курс. Хотел определить предел моих просыпающихся способностей до того, как я вернусь в родное королевство. Что бы Вагану дало это понимание — не знаю, но в глубине души надеялась, что чем-то смогу заинтересовать профессора, и он заступится за меня перед ректором и министерством.
Наверное, я надеялась, что случайно или специально создам в итоге какой-то предмет, законченный и стабильный, и тогда ректор Такстен не захочет отказаться от меня и в итоге не отправит обратно в Соверен.Наивная, но это помогало мне двигаться в артефакторике, вспоминая давно забытые способности, поднимая из глубин сознания затерянные в памяти знания.
