Деревенщина в Пекине 8 (СИ) - Форд Крис

Сын налоговика медленно кивает.

— Хорошо, с этим проблем возникнуть не должно, но скажите, где набрать людей? Я в программировании ничего не понимаю, да и не стоит в такой проект брать всех подряд.

Коренастый злобно фыркает и закатывает глаза:

— Господи, ну ты же менеджер проекта! Возьми и сделай. Для того тебя туда и поставили. Главное за тебя уже сделали — ты у нас чемпион, тебе остаётся доползти до финиша. Нам что, организацию вместо тебя устраивать?

— Подожди, — спокойно останавливает его Сяо. — Ему простительно, он ещё совсем зелёный. Так и быть, — он бросает окурок в урну. — К брату своему обратись, из армейской академии. Старший курс, если не ошибаюсь, почти выпускник. Готовят там будь здоров! Боевые информационные системы, сетевая безопасность, всё, что нужно. Сто процентов у него есть выход на интересных людей с других факультетов. Таких, кто умеет делать то, чего нам с вами никогда не понять. И будь уверен, такие люди умеют хранить тайны.

— Ага, — язвительно протягивает коренастый, гася окурок в стойке. — Хоть самому за это берись!

— Люди за зарплату способны на многое, а у тебя финансы есть.

Чиновник произносит это без нажима, спокойно, как нечто давно решённое. И именно эта лёгкость цепляет Хоу сильнее любого давления.

Деньги — это, пожалуй, самое простое в списке. Спорить с этим пунктом никто не станет.

Хоу Ган затягивается в последний раз, на этот раз глубже, и на несколько секунд задерживает дым, давясь им, но всё же не кашляет. Он выпускает дым вверх и смотрит, как серая лента растворяется у вытяжки.

Его только что назвали будущим чемпионом боя, исход которого определён заранее. Дали готовую позицию, готовый список, готовый путь к финишу. Всё, что требуется от него — выстоять с проектом.

Предложение слишком заманчивое, чтобы от него отказаться.

Коридор у аудитории. День.

Ван Япин сидит на подоконнике у дальнего окна, одна, без привычной свиты подруг. Положив ногу на ногу, она листает что-то в телефоне. На безымянном пальце правой руки при каждом движении вспыхивает крупный бриллиант.

Я подхожу не спеша, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Ближе нельзя, дальше глупо.

— Привет, я по делу.

Она поднимает глаза от экрана. Взгляд скользит по мне сверху вниз и обратно, неторопливый, оценивающий. Уголок её губ медленно ползёт вверх, и в этой улыбке без труда читается ход её мыслей.

— По делу значит, — повторяет она с растяжкой. — Если ты хочешь поговорить на ту тему, что я тебе недавно предлагала, то поезд ушёл, ты опоздал. Надо было думать раньше.

— Нет, — отвечаю ей. — Ты, конечно, очень красивая…

Эту фразу я вставляю вовремя, потому что замечаю, как в её глазах мелькает опасный огонёк. Тот самый, когда женщина слышит отказ раньше, чем успевает решить, нужен он ей или нет. Задетая гордость, тихий вызов. С таким огоньком лучше разобраться сразу, пока он не разгорелся в пожар.

— При всей твоей внешности, — продолжаю, — у меня есть обязательства перед своей женщиной. И не только перед ней. Врать не буду, у нас в университете ты одна из самых красивых.

Делаю полшага назад и позволяю себе короткий взгляд сверху вниз, ровно такой, чтобы не соврать и не переступить границу. Ей это нужно. Девушкам вроде Япин важно знать, что отказ — это не слепота.

— Но детородный орган не должен командовать мозгом, — заканчиваю фразу. — Есть обязательства, которые я ни при каких обстоятельствах не нарушу.

На месте её самоуверенности появляется едва заметное разочарование. Она опускает глаза на кольцо, будто впервые за долгое время вспоминает, что оно у неё на пальце.

— Уважаю твою позицию, — произносит Япин, пожимая плечами. — Но у тебя же есть вторая женщина, так что про обязательства ты мне рассказываешь как-то избирательно.

— Обязательства перед обеими, я так и сказал. Не думай, что у неё статус наложницы для развлечений. Она моя вторая жена, а это принципиально разные вещи. И, кстати, я к тебе за этим и подошёл, если уж на то пошло. Мы хотим оформить на неё квартиру, так что отношения у нас, как ты понимаешь, серьёзные.

Япин на секунду замолкает, склонив голову набок. Теперь она смотрит на меня иначе, не как на мальчишку, который по глупости набрался храбрости, а как на странное явление, которое нужно осмыслить.

— Я читала у одного человека из другой культуры, что многоженство и разврат — вещи разные. Многоженец далеко не всегда распутник и аморальный тип. Он как раз тот, кто выполняет обязательства перед каждой. Да и если на север страны посмотреть, — она неопределённо крутит рукой в воздухе, — то там…

— Ты, например, предлагала мне другое, — не удерживаюсь я от лёгкой иронии. — Уж точно не стать моей третьей женой.

Япин фыркает так, что на мгновение вздрагивает прядь у виска.

— Конечно, нет. У меня другие планы на жизнь, — отрезает она, но в голосе нет прежней колкости. Скорее лёгкая досада, обращённая куда-то внутрь самой себя. — Знаешь, а мне даже обидно, что нормальные мужики, оказывается, ещё бывают. Просто не у меня. — Она отводит взгляд в окно, потом снова возвращает на меня, и в уголках глаз мелькает прежнее ехидство. — Хотя… у тебя же отец колхозник.

— Если бы просто колхозник, — вздыхаю я. — Я про него и вспоминать не хочу. Давно принял факт, что я сын дворняги. Это не поза, а констатация. Для тебя статус важен, я понимаю.

Она ничего не отвечает.

Я жду язвительного ответа, привычной колкости, но его нет. Взгляд Япин становится задумчивым, она опускает голову, наполненную мыслями, которые женщины обычно прячут от посторонних.

Когда она снова поднимает глаза, её взгляд резко меняется. Он становится спокойнее и будто бы старше, словно она за короткую паузу перешагнула вперёд на несколько лет.

— Мозгами я с тобой согласна, — произносит она тихо. — Но эмоциональному эго не прикажешь. Почему сын дворняги оказался порядочным, а Хоу Ган — последняя скотина? — Она усмехается самой себе. — Ладно. Глупый вопрос, ты ещё маленький, такие вещи пока не поймёшь. Говори, какое у тебя ко мне дело.

— Не совсем к тебе, а к твоему отцу.

И тут же хлопаю себя ладонью по лбу.

— Как же я не догадался через Хуан Цзяньру передать. Она же общается с невестой твоего отца. До Тхи Чанг звонила ему на рабочие номера, но связаться так и не вышло. Мне нужно буквально десять минут аудиенции с ним, можно по телефону. Просто мои каналы связи на него не работают.

Лицо Япин меняется. Взгляд она не отводит, но он становится мрачнее. Однако её негатив направлен не на меня, скорее мимо, куда-то в сторону.

— Сейчас такой момент, — произносит она ровно, — что с папой можно поговорить только лично. По телефону он никому не отвечает. Я могу сама передать, но не знаю, когда.

— Понял, — киваю. — Тогда уточню ещё вот что. Появился новый дом, там стартовали продажи квартир. И, вроде бы, твой отец собирается купить такую же двухэтажную, как у вас есть. Я не знаю, насколько достоверная информация, поэтому решил проверить у первоисточника. Вдруг вас перестала устраивать ваша квартира.

— Всё верно. Они же ребёнка ждут. А я, как ты понимаешь, против того, чтобы всё это происходило у меня на глазах. К тому же у неё родня понаедет, как обычно это бывает. Сёстры какие-то уже планируют, мать. Как родит, захотят пожить рядом, помогать с ребёнком. В одной квартире, даже двухэтажной, это перебор. — Она выпрямляет спину и добавляет суше, деловым тоном: — Папа, как хороший начальник, рассматривает эту квартиру как резерв. Мало ли что. Может, я туда решу съехать. Или двойняшки родятся. Деньги есть, так что почему бы и нет.

— Да уж, хорошо быть миллионером, — вырывается у меня.

— А тебе-то зачем? — Япин вскидывает бровь, и в голосе проскальзывает подозрение.

— Я тоже хочу взять квартиру в этом доме. До Тхи Чанг собиралась обсудить это с твоим отцом. Это первое дело. — Я делаю паузу. — Второе — чисто моё. Социальный проект, появилась возможность засветиться, неплохая, на высоком уровне. Я работаю с куратором из ЦК и…