Жрец Хаоса. Книга VII (СИ) - Борзых М.

Ковчег Великого Дома, он же устройство хранения, переноса генетических и ментальных баз данных, ответил спустя долгую минуту:

— Возможно, но твой отец, основатель рода, не давал подобной команды и не даст. Ты сам прекрасно это знаешь.

— Потеряв копию моей души, он начал трястись над нами ещё сильнее, чем до того. Если так продолжится, то вскоре нас даже из родного мира не выпустят, — в голосе принца сквозила горечь.

— Сила Эсфесов всегда позволит вам сбежать, не прибедняйся, — возразил с усмешкой ковчег. — Лучше поясни, зачем тебе отключение привязки души? Многие готовы миры уничтожать, лишь бы обладать подобной возможностью сохранения жизненного опыта, а ты сознательно отказываешься от неё.

— Я хочу поговорить с ним. С Юрием Угаровым. С копией себя, вселившейся в другое тело. Я хочу попробовать ему помочь пробудить память. Если уж невозможно перенестись туда телом, я хочу на время притянуться через Реку Времени маяком к своей же душе. Я консультировался — это должно сработать. Не имея привязки к ковчегу, меня должно притянуть сквозь Реку Времени за счёт адамантия к своей же собственной копии для, скажем так, воссоединения.

— Ты вообще понимаешь, что ты угробишь копию своей души, если попытаешься проделать подобное? — возразил ковчег. — В цифровой копии содержание адамантия гораздо ниже, чем в оригинале. Она очень сильно зачищена в части воспоминаний после прохождения по Реке Времени. Ты можешь просто заместить её, как более сильный экземпляр, уничтожив. А ещё нет совершенно никакой гарантии, что Река Времени не задержит тебя и не отправит на перерождение.

— Я и не собираюсь подыхать окончательно. Я умру минут на восемь, попытаюсь с ним связаться, поговорить, возможно, что-то подсказать, а после снова буду оживлён. Уж мать с тётей Светой достанут меня из любой задницы, так же, как и тётя Соня с дядей Олегом. Так что, по сути, я ничем не рискую. Но хотя бы попытаюсь ему помочь.

— Ты понимаешь, чем это грозит? Ты можешь потерять часть собственных воспоминаний, — ковчегу не впервой было выступать голосом разума для мужчин семьи Эсфес.

— Так для этого у меня есть резервная копия внутри тебя. Восстановим, — отмахнулся Юрдан. — Сейчас сделаешь дубликат и сохранишь в себе на всякий случай, а потом отключишь способность притягивать мою душу после смерти. Минут на восемь точно будет достаточно. Потом всё вернём на круги своя. Если у отца нет возможности туда пробиться, то у меня есть.

— Был бы я живым существом, сказал бы, что твой отец меня убьёт. А так… Восемь минут, говоришь? Давай попробуем.

Последние сутки Юмэ Кагэро помнила плохо. Клятва выгрызала в ней нечто такое, о чём она никогда даже не догадывалась, как будто наказывала её за всё сделанное и несделанное, — вполне возможно, что и за её прошлое. Удивительное дело: только начать осознавать своё божественное нутро — и тут же попасться как девчонка.

Но нахождение на грани смерти имело и некоторые другие, вполне положительные стороны. Находясь в полубреду, одной ногой стоя в Реке Времени, Юмэ не теряла воспоминания, а, наоборот, обрела ту часть, которая была скрыта от неё туманами реки перерождений. И увиденное расставило по местам некоторые события её прошлого. В том числе у Юмэ появилась и парочка предположений, кем же всё-таки был в её прошлой жизни Юрий Угаров.

Вариантов было всего два: либо то самое дитя, которое она сперва хотела заполучить себе, а после вытравить из чрева своей последовательницы, либо его отец. Но насколько она смогла вспомнить, отец этого дитя явно обладал бы магией крови, а вот у Юрия её не было. Зато нерождённое на тот момент дитя уже в утробе матери способно было создать овеществлённого дракона, оживив его на глазах столицы. Значит, всё-таки он — тот, кого она хотела породить и подчинить, а после уничтожить, чтобы её творение не досталось никому. Вселенная весьма причудливо отнеслась к её планам, сделав бывшую богиню рабой в новой жизни у души нерождённого ребёнка.

Интересно, сам Юрий знал, кем является? Либо же пока не представлял ни своего прошлого, ни своих способностей? Самостоятельно узнав правду, Юмэ уже не была уверена, что желала бы раскрыть всю её Юрию Угарову, — мало ли как тот отреагирует.

«Хотя бояться нечего… Так и так скоро сдохну!» — обречённо подумала Юмэ.

В нынешнем состоянии добить её мог любой смертный. Но для себя Юмэ решила, что хотя бы попытается спасти Леонтьева. Глядишь, удастся оттянуть удавку кровной клятвы ещё хоть на сутки. Правда, для этого пришлось провести с Леонтьевым небольшую просветительскую работу.

Нежная спина кровоточила и гноилась от множества заноз. Метания по свежеструганному дощатому полу не прошли для иллюзионистки даром. Болело всё, будто её били, а кимоно намертво прилипло к каплям сосновой смолы, выступившим из досок.

«Как гусеница, приклеившаяся, даже ноги к груди не могу подтянуть», — с горечью подумала иллюзионистка. — Но ничего. Из гусениц появляются бабочки. А из маленьких кицунэ перед смертью рождаются богини'.

Да, она вновь собиралась использовать тупиковый путь божественного развития, основанного на благодати верующих. Но перед лицом смерти ей было абсолютно плевать на это. Жить хотелось сильнее. Чтобы спасти себя и Леонтьева ей нужна была сила.

Выпав из полубредового состояния и дождавшись, пока Светлов и Юкионна вновь примутся пререкаться, иллюзионистка повернула голову к своему нечаянному союзнику. Вид у того был получше, чем сутки назад. Хотя бы лицо спухло, и синяки пожелтели.

— Я думал вы уже не придёте в себя, — тихо прошептал управляющий Угарова. — Меня кормили… — он дрожащей рукой протягивал к иллюзионистке ломоть хлеба. — Я не стал есть, оставил вам. Всё равно убьют, что зря…

— Вы верующий? — прервала его шёпот Юмэ. Ей некогда было слушать исповеди. Хлеб ей сейчас не помог бы. Ей нужно было кое-что иное.

— А каком смысле? — не понял её Леонтьев. Он старался не шевелиться, чтобы не звенеть кандалами, прибитыми к одному из черных неподъёмных камней будущей ловушки для князя Угарова.

— В прямом! — зашипела Юмэ, злясь на недогадливого управляющего. — Молитесь кому-то? Или в орденский храм захаживаете?

— Н-нет, — чуть запнувшись, ответил Леонтьев.

— Если хотите выжить, то начинайте молиться. И не кому-нибудь абстрактному, а Юмэ-Инари.

— А это кто? — всё так же в сомнениях продолжал допытываться прагматичный управляющий.

— Этот я, — огрызнулась кицунэ. — Я — наш единственный шанс на спасение. И подпитать меня сейчас может только благодать верующего. Не можете молиться, тогда благодарите за жизнь. Ведь вы всё ещё живы только благодаря мне.

— Это будет гораздо искреннее, — признал Леонтьев и принялся беззвучно шевелить растрескавшимися губами.

Сколько они так просидели, Юмэ не отдавала себе отчёта. Но спустя несколько часов она почувствовала изменения. Благодарности Леонтьева работали. Сила совершенно иного толка по каплям просачивалась к ней даже через блокираторы магии. И хоть визуально это никак не отражалось, но энергетически она чувствовала себя пустыней, в пески которой впитывались первые капли дождя.

Сам Леонтьев сидел, прижавшись спиной к чёрному базальту и продолжал шевелить губами.

«О таком ответственном жреце можно было только мечтать», — с удовлетворением отметила Юмэ-Инари, продолжая копить силу. Ей понадобится каждая капля. Если уж имперская безопасность и князь Угаров не спешили их спасать, то они спасут себя сами.

Светлов и Юкионна спорили до хрипоты, но в какой-то момент их ссору заглушил тихий звон нескольких струн.

Сработали сигнализации охранного периметра, оповещая о его нарушении. Кто-то всё-таки пришёл. Но кто?

— Настало время твоей последней роли, — склонилась над ней Юкионна. — Отыграешь, как положено, получишь свободу.

Пока Маляван вместе с Кродханом выстраивали в организованные порядки химер Кхмару, я выполнял свою часть работы. Они должны были отвлечь внимание своими кошмарами, вымотать, вывести из равновесия, неодарённых защитников — а таковыми здесь были почти все, кроме трёх ярких точек внутри завода. Судя по цвету аур: Юкионны, Светлова и… третья аура отчасти напоминала мне ауру Юмэ, но она меняла цвет по неизвестной мне причине. Кроме радужных оттенков там появилась золотая пыльца.