Клинков 6. Последний хаосит (СИ) - Гато Макс

— Клинков! — голос Ремана прогремел над полем. — Ты осквернил эту землю своим существованием! Ты воскресил мерзость, которую мы выжгли столетия назад! И сегодня я лично вобью последний гвоздь в гроб хаоса!

Я посмотрел на него спокойно.

— Реман, — произнёс я, и мой голос был ровным. — Ты убиваешь людей за то, что они родились другими. Ты сжигал деревни, где жили мои предки. Твои предшественники вырезали род Клинковых до последнего ребёнка. А теперь ты пришёл закончить работу.

Я сделал шаг вперёд.

— Только вот проблема, Реман. Я — тот, кого вы не смогли убить. Ни тогда, ни сейчас.

Реман ударил первым — без предупреждения, без подготовки. Столп чистого света обрушился на меня с небес, ослепительный и раскалённый, как палец самого солнца. Земля вокруг меня мгновенно раскалилась, камни поплавились, а воздух задрожал от жара.

Я не стал уклоняться. Вместо этого я поднял обе руки и принял удар на Хаотический барьер. Столкновение двух стихий породило взрыв — ударная волна отбросила стоящих вокруг солдат, как тряпичных кукол. В точке столкновения света и хаоса реальность сама затрещала, и на мгновение открылся крохотный разлом, из которого потянуло холодом изнанки.

— Крепкий, — процедил Реман сквозь зубы.

Ксенофонт не стал ждать. Он ударил в землю кулаком, и почва подо мной взорвалась. Каменные столбы, раскалённые докрасна, вырвались из-под земли, стараясь пронзить меня со всех сторон. Я использовал Прыжок, переместившись на десять метров в сторону, и тут же выпустил Копья хаоса — три штуки, одно за другим, нацеленные в Ксенофонта.

Архимаг поставил щит из расплавленного камня. Копья впились в него, и камень задымился, зашипел, покрылся чёрными прожилками. Ксенофонт отбросил щит и создал новый, но я видел, как его лицо исказилось от удивления. Мои заклинания были сильнее, чем он ожидал.

Реман атаковал снова — цепь заклинаний света, быстрых и точных, как удары рапиры. Каждое было рассчитано на то, чтобы пробить защиту и парализовать мага. Против Магистра это могло бы сработать. Против меня — нет.

Я танцевал между ударами, используя минимум движений и максимум эффективности. Хаос внутри меня бурлил, но я держал его в узде, не давая вырваться на свободу. Каждый удар Ремана я парировал, каждую атаку Ксенофонта — уклонялся или отражал. И при этом наносил ответные удары.

Клинок хаоса рассёк воздух и ударил в Ремана. Инквизитор парировал посохом, но от столкновения его отбросило назад на три шага. Его сапоги оставили борозды в оплавленной земле.

— Он быстрее, чем я думал, — бросил Ксенофонт, перестраиваясь.

— Молчи и бей! — рявкнул Реман.

Они ударили одновременно. Реман — сверху, столбом солнечного пламени. Ксенофонт — снизу, выворачивая землю наизнанку, создавая каменный капкан. Классическая тактика двух Архимагов — зажать противника между двумя стихиями.

Я чувствовал, как давление нарастает. Свет жёг сверху, земля тянула вниз. Любой другой маг в этот момент был бы раздавлен. Но я зачерпнул силу из Сердца рода — глубоко, больше, чем когда-либо — и выплеснул её наружу.

Взрывная волна хаоса разошлась кругом. Свет Ремана разметало, как свечу на ветру. Каменная ловушка Ксенофонта рассыпалась в пыль. Сами Архимаги пошатнулись, а солдаты в радиусе пятидесяти метров рухнули на землю без сознания от одного давления моей маны.

Я стоял в центре кратера, окружённый клубами чёрного дыма. Из моих глаз, ушей и ноздрей текла кровь — перенапряжение, цена за то, чтобы одновременно парировать два Архимагических удара. Но я стоял. И они это видели.

— Это… невозможно, — прохрипел Ксенофонт, вытирая пыль с лица.

Реман же молчал. В его глазах я видел что-то новое — не страх, нет. Понимание. Осознание того, что перед ним стоит не просто Архимаг, а что-то большее. Хаосит, напитанный силой Сердца рода, древнего артефакта, о котором солнечники, возможно, даже не подозревали.

— Мой ход, — прохрипел я и ударил.

Зов хаоса — высшее заклинание, которое я использовал при уничтожении Подгорска. Но на этот раз мне не нужен был круг и Мастера для поддержки. Сердце рода давало мне достаточно силы, чтобы использовать его в одиночку. Я поднял руки, и над моей головой разверзся разлом — чёрная трещина в небе, из которой хлынул чистый, первозданный хаос.

Сферы хаоса посыпались с неба — не на город, не на армию, а точно на двух Архимагов. Реман вскинул посох, создавая купол света. Ксенофонт поднял стену из камня и лавы. Сферы бились о их защиту, взрывались беззвучными тёмными вспышками, и каждый взрыв оставлял после себя крохотный разлом, который высасывал из щитов энергию.

Ксенофонт не выдержал первым. Его каменная стена треснула, и одна из сфер прорвалась. Она ударила его прямо в грудь, и Архимаг отлетел назад, кувыркаясь по земле. Его мантия задымилась, от тела повалил пар.

— Ксенофонт! — взревел Реман.

Инквизитор усилил щит, но я видел, как его руки дрожат. Он тратил колоссальные объёмы маны на защиту, и этого я и добивался — вымотать, истощить, заставить защищаться.

Я закрыл разлом и ударил на ближней дистанции. Прыжок перенёс меня прямо к Реману, и я обрушил на него серию Хаотических клинков — быстрых, точных, смертельных. Реман парировал посохом, но каждый удар заставлял его отступать. Искры света и вспышки хаоса летели во все стороны, освещая поле битвы причудливыми узорами.

Ксенофонт поднялся с земли. Его лицо было обожжено, правая рука висела плетью, но глаза горели яростью. Он ударил из последних сил — магма хлынула из-под земли, формируя огненную волну, направленную прямо на меня.

Я развернулся, вложив в движение всю скорость Архимага. Моя ладонь врезалась в волну магмы, и хаос, сконцентрированный в ней, поглотил жар и превратил расплавленный камень в чёрный пепел. Частицы золы взвились в воздух.

Ксенофонт смотрел на свои руки — пустые, лишённые силы. Его резервы были исчерпаны. Его аура, ещё недавно мощная и яркая, теперь едва тлела.

Я не стал его добивать. Вместо этого я щелчком выпустил Цепь хаоса, которая обвила его, сковав по рукам и ногам. Ксенофонт рухнул на землю.

Один готов. Остался Реман.

Инквизитор не выглядел испуганным. Наоборот — его глаза горели фанатичным огнём, а на губах застыла кривая усмешка.

— Ты думаешь, это конец? — процедил он. — Я — инквизитор. Я убивал таких, как ты, ещё до того, как ты родился. Обоих раз.

Он вонзил посох в землю. Мощная волна света прошлась по полю, и я почувствовал, как она пытается подавить мою ману — специальная техника инквизиции, созданная для уничтожения хаоситов. Давление было чудовищным. Мои каналы заныли, а Сердце рода застучало быстрее.

Реман знал, как бороться с хаосом. Это было его ремеслом, его призванием, его одержимостью.

— Ты хорош, — признал я, чувствуя, как его подавление давит на меня со всех сторон. — Но ты бьёшь по хаосу, который помнишь. По старому хаосу.

Я сделал шаг вперёд, сквозь давление, сквозь боль.

— А я — новый.

Я ударил не заклинанием. Я ударил самим хаосом — чистым, необработанным, тем, что текло в моих жилах и в Сердце рода. Это был не удар мага, а удар стихии. Как землетрясение, как цунами, как извержение вулкана.

Подавление Ремана лопнуло, как мыльный пузырь. Его посох треснул пополам. Щит разлетелся осколками золотого света. Сам инквизитор отлетел назад и врезался в землю, оставив борозду длиной в десяток метров.

Я шёл к нему, и каждый мой шаг оставлял на земле чёрный отпечаток, пульсирующий хаосом. Реман попытался подняться, но его тело не слушалось. Из его рта текла кровь, доспехи были смяты, как бумага.

— Нет… — прохрипел он. — Я не… не…

Я остановился над ним.

— Ты не что? — холодно спросил я. — Не верил? Не ожидал? Тебе не говорили, что хаос нельзя уничтожить?

Реман посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах не было капитуляции — только горящая, дикая ненависть.

— Даже если ты убьёшь меня, — прохрипел он, — Борис… раздавит твой… мир…