Дурак. Книга 2 (СИ) - "Tony Sart"

Поначалу парень подумал, что ослепленный светом лампадок, которые с потемок показались вдруг неимоверно яркими, он не разглядел какой столб, но через миг юноше уже было не до мыслей. Задрав голову, дабы рассмотреть внезапную помеху, Отер от неожиданности и ужаса шатнулся назад, зацепился об один из канатов и рухнул на сидалище. Сидя на пятой точке, парень не мог сделать ничего более путного, как судорожно сучить ногами, взметая клубы пыли, и разевать рот в попытках заглотить воздуха. О том, чтобы искать на поясе заветный меч аль хотя бы отвести взгляд, он и думать забыл. Оно и понятно, коль такое чудище посреди ночи темной встретишь-налетишь, тут бы в штанах сухих остаться.

Из горла молодца все же начали исторгаться какие-то звуки, похожие на бульканье, но он все не мог заставить себя даже моргнуть. Перед ним, заслоняя собой тусклый свет, возвышался полкан. И был он таким, что сын купца уяснил одно — сказители и сказочники в жизни своей не видели этот народ. Потому как в их быличках не было и десятой доли того ужасного могущества, что веяло от конелюдя. Громадный, не меньше двух ростов Отера, он стоял на четырех крепких конских ногах, каждая толщиной с добрую сосну. И над крупом лошадиным росло тело человечье. Широкое, плечистое, темное. Шея и загривок его были покрыты копченой, почти черной кольчугой, а голову покрывал такой же темный шелом, из-под которого топорщилась клочьями рыжая борода. На конском крупе можно было приметить внахлест ремни, к которым приторочены были сумы да оружие. В крепком кулаке размером с две головы парня полкан сжимал копьецо. Таким вполне можно было с одного удара пробить ворота какого-нибудь града. Прямо с петлями вынести.

Парень продолжал тихонько булькать, не в силах собраться с духом. Уж больно внезапной и страшной стала такая встреча. И ведь как оказался такой гигант на пути, не было ни топота копыт, ни бряцанья кольчуги. А уж этот-то мог шуму наделать знатно, а появился словно по волшебству. Судя по облачению полкана, юноше «свезло» попасть на дозорного. Небось объезжал кругом окрестности, и тут выпал на него человечек.

С миг полкан разглядывал незваного гостя, поблескивая из черных глазниц шлема угольками глаз. Поводил неспешно плечами, дышал людской грудью и боками лошадиными.

Отер может и рад был бы зажмуриться от страха, да будто кто приковал его взгляд к ужасному стражу. Наконец, дозорный насмотрелся на пришлого и разлепил губы:

— Из обоза. Сюда влез. — Низкий рокот, похожий на далекий гром в степи, не спрашивал. Утверждал. Вот сейчас как тряхнет кольчугой, подымет копье да и проткнет блудного человечка. И будет прав. Слова никто не скажет. Полкан еще немного помолчал и добавил: — С умыслом шел.

Понимая, что теперь каждое мгновение на счету, пока стражник размышляет над собственными выводами, Отер все же собрался с духом и пискнул первую отговорку, что пришла в голову:

— П-по нужде я…

Полкан подался вперед, навис всем телом над сжавшимся от ужаса парнем. Хотя, казалось, больше и так было некуда. В далеком громе мелькнули молнии гнева:

— На землях полканов прудить удумал, людь? Это…

Что-то промелькнуло перед глазами перепуганного парня. Пестрым вихрем взметнулось, дернуло, заслонило собой, и уже запоздало понял он, что объявился откуда ни возьмись купец молодой. Тот самый хозяин каравана, любитель лихих скакунов. Встал между ним и стражником.

— Гой еси, хан! — выкрикнул он притворно радостно. — Не серчай, брат ветра, не то хотел сказать мой человек. То он от страха и ужаса, что ты внушаешь своим видом рассудком, повредился. Лепечет, что попало, чушь несет. Он-то в первый поход пошел, вот и любопытно стало, да?

Полкан, которому явно польстили слова об ужасе и трепете, подался назад, горделиво распрямился и манерно огладил громадной ладонью рыжую бороду. Кажется, купец попал точно в цель и знал, как усмирить гневного стража.

— Ты, обозник, — чуть смягчившись проворчал он, — своих жеребят в стойле держи. Зашибет кто походя.

Молодой купец часто кивал, поддакивал и уже совал что-то, видать, мзду, в опустившуюся ладонь. Так сказать, чтобы загладить оплошность и считать случай исчерпанным. Полкан взвесил небольшой мешочек, хмыкнул и уже совсем потеплевший к нарушителям, бросил:

— Прудить — в степи! Не здесь!

После чего развернулся всем своим громадным телом и неспешно потрусил прочь по дороге. Продолжать объезд, значит. Отер же, все еще не придя в себя и провожая взглядом чудище, вдруг понял с ужасом — конелюдь и впрямь шел абсолютно бесшумно. Ни топота, ни хруста, ни скрипа ремней. Лишь небольшие облачка пыли да втоптанные в землю следы копыт указывали, что только что он был здесь. Вот уж точно диво! Этакий подберется, ты и не заметишь.

Насладиться возвращающимися глупыми мыслями юноше не дали. Молодой купец резко развернулся и дернул сидящего за локоть, поднял того неожиданно легко и ловко. Не занимать силушки было явно. Он зыркнул на все еще растерянного Отера и зло прошипел ему прямо в лицо:

— Каждый раз говорю себе, коль берешь нового человека к полканам, то в первую ночь приковывай дурня к телеге, вяжи цепями. И каждый раз думаю, нет, ну этот-то с головой! И ошибаюсь! Не терпелось, да? До завтрего погодить не мог? Поглазеть надобно на полканов! Вот насадил бы он тебя на копье, башку твою непутевую на утро на пике выставил и был бы прав. Они на это дело очень спорые. — Он выдохнул и добавил чуть мягче: — Эх, лебеда, не ты первый, не ты последний. Будет тебе наука поперед куры в суп не лезть. А теперь пшел в лагерь.

Говорить, чтобы молодец не повторял ночных похождений, не стал. Итак видел, что парню хватило за глаза, и теперь будет он смирный да тихий. Купец слегка толкнул парня в спину, и оба тихо двинулись прочь от шатров к спящему постою.

Парень шел впереди и думал — ладно сложилось, что не заподозрили дурного. И впрямь, мало ли какая любопытность одолела молодого, захотел на дивных конелюдей поглядеть из сказок. Что взять с дурака.

Уже забываясь сном, усталый и все еще дрожащий после испуга, Отер приметил себе две вещи. Первое — вызнать про сокровища можно, не дикие полканы, не зверье лютое аль нежить безмозглая. Вторая — всегда надо держать ухо востро. Хотя уши как раз тут не особо и помогут, вон как неслышно гарцуют степняки.

Как там сказал купец? Братья ветра? Видать, не привирал.

Где-то в ночи устало пересвистывались дозорные.

* * *

Утро занялось хлопотами и суетой. Отер оглянуться не успел, а все содержимое телег уже перекочевало за пределы края улуса и теперь было разложено напоказ под одним из многочисленных навесов. Юноша очень быстро потерялся в пестром хороводе шатров, тропинок и натыканных тут и там шестов, а потому даже под страхом смерти он не смог бы сказать, как выбраться отсюда, и где вообще находился их развал.

Почти весь день все обозники были заняты делом, отмеряли куски тканей, зазывали покупателей и заядло торговались с то и дело подходящими полканами. Последних, надо сказать, днем оказалась в стане просто тьма. Они толпились у развала, грубо бранились меж собой, терлись лошадиными боками. Все рослые, громадные, статные и оружные. И все мужики! К слову, был этот табун неимоверно шумным — топали тяжелые копыта, скрежетали куски доспехов и перетяжные ремни, скреблись пышные бороды, басило множество голосов. Это не говоря уже о запахе, терпком крепком духе конюшен. Хотя Отер за время похода уже свыкся с этим чадом — очень быстро от всех обозников стало нести так, и тогда юноша еще и подумал, что наверное так он и запомнит запах степи. Не сухой ветер, уносящий душистое цветение диких трав, не дурманящую свежесть скорой грозы, а аромат потных тел, людей и животных. Вот также было и тут, среди полканов.

Глядя на жарко торгующихся конелюдей, на их низкие раскатистые крики и хруст костей под тяжестью могучих мышц, юноша начинал было думать, уж не приснилось ли, не привиделась ли ему вчерашняя ночная вылазка. Уж больно ненастоящим казался теперь тот полуночный страж-полкан, беззвучно скакавший прочь. Может и впрямь, прикорнул у костра, да и почудилось невесть что. Но стоило ему встретиться с хмурым взглядом молодого купца, как все сомнения в реальности давешних событий мигом отпадали.