Дурак. Книга 2 (СИ) - "Tony Sart"

И все же Отер не удержался. Между делом подошел к хозяину обоза, улучив момент, когда тот не был занят подсчетом барыша, и шепнул невзначай:

— Скажи, милчеловек, а отчего ты меня стражу на поживу не оставил? Монету бы сохранил, в траты не впал. Небось, почти всю мою плату за меня же и выложил?

Торговец отвлекся от сверки каких-то записей на берестяной ленте, поднял глаза на парня, и на короткий миг во взгляде его скользнуло что-то похожее на теплоту. Он огладил жидкие еще усы и вздохнул:

— Сказать по чести? Мне до тебя-то дела нет. Хоть и выплатил ты место в караване, да только я уж трижды пожалел, что тебя, непутевого, взял. — Он отвлекся, кивнул коротко какому-то пронесшемуся мимо полкану, но почти тут же продолжил: — Да только в Ржавой степи одно ценится дороже всего. Дороже злата, серебра, жизни и меча булатного. Молва! Дурная аль добрая, каждый ее сам себе добывает. Оставь я тебя ночью, не выторгуй у дозорного-мздоимца, и увидели бы поутру все твою голову дурную на одном из вот этих самых шестов. В назидание, так сказать. Все бы увидели, смекнул? И полканы, и мои обозники. Увидели бы да прикинули палец к носу — неужто купец Милад из Керста-острога людей своих не бережет так? Прямо бы не сказали, да вот скорые птахи слухов полетели бы перед нами. В каждое бы оконце постучали, на каждом крыльце поскакали от Радоши до Багр-острога. Чик-чирик. И косился бы мне вослед каждый, недобро бы косился. А в следующий раз, как навострился бы я с товаром ехать к полканам, аль к хасрам-кочевникам, то пошло бы со мной не два десятка добрых витязей, а пяток ватажников, мутных, как вчерашний кисель. И ни за какие отщипы серебра бы более я не заманил бы крепких воинов в сопровождение, да и торговые люди в складчину бы товар везти не согласились. Вот и сгубила бы меня молва. А все из-за одного непутевого дурня. Потому и слежу всегда за перваками, глаз не свожу. В ответе я за вас, потому как и за себя. Вот и весь сказ, парень!

С этими словами он вдруг как-то по-дружески хлопнул Отера по плечу, оскалился в широкой улыбке и тут же, без переходов, вступил в жаркий спор с каким-то седым полканом. Из мешанины выкриков и брани молодец только и понял, что конелюдь требует сбавить цену, поскольку это не бархат, а тряпье, которое и как настил для пленников класть стыдно. Молодой купец же яростно уверял, что на такой ткани даже султаны из Заморья боятся наложниц пользовать, потому как их небесная краса меркнет по сравнению с этим бархатом… и дальше вихрь краснословия взмывал на новый виток. Юноша лишь кивнул и побрел прочь, в тенек. Удивительно, но за неполный этот день он уже успел привыкнуть и к вечному гаму, и к дележке, и к толкотне, и к торговле, больше похожей на сражение.

Что поделать, тут так принято.

Только когда палящее светило начало заваливаться за края шатров, а все вокруг окрасилось в рыжие тона заката, у парня выдалась оказия, и он отпросился побродить по улусу. Обозники только рады были сбагрить неуклюжего помощника, а потому чуть ли не вытолкали его от развала. Лишь Милад наказал до ночи не шататься, да коль заблудится, высматривать наверху зеленое полотнище с желтыми вышитыми на нем лебедиными девами, и ткнул пальцем наверх. Мол, погляди да запомни. Юноша задрал голову и только сейчас приметил в прорехах меж навесов трепещущий стяг цвета сочной травы. Метка, значит.

— Да, — бросил вдогонку подобревший после удачного дня хозяин обоза. — И непременно разыщи шатер с сокровищами, поглазей, не пожалеешь! Очень им полканы кичатся. Там, почитай, собраны все доказательства их славы и побед.

Он воровато оглянулся и добавил украдкой:

— Как по мне, рухлядь ржавая, которой уж не один век, да только уважь. Местным лестно будет, уж очень гордятся. Да и занятно все ж, когда-то каждая безделица, что в том шатре валяется, у богатырей добыта в спорах да сражениях.

Отер хотел было спросить, как же ему в этой чехарде разыскать заветный шатер, но купец, словно заранее поняв его, махнул рукой:

— Не пройдешь мимо, поверь! Самый пестрый, самых громадный, весь увешанный стягами, лентами и шнурами обрядовыми. Ах да, подле него еще стража из доброго десятка полканов самых могучих да крепких. Такое не приметить трудно. Да и вообще, — он подмигнул паре своих людей неподалеку, — ты кого из местных спроси, так они тебя чуть не на себе отвезут до места. Говорю ж, очень гордятся, хвастуны хвостатые.

Обозники закивали и захихикали непонятной забаве.

Парень кивнул и двинулся прочь. Что ж, уже где и быть заветному кладенцу, как не в том самом шатре? И впрямь, будто толкал кто к нужной цели.

Удача? Судьба?

Решив, что негоже занимать буйну голову подобными пустыми раздумьями, молодец бодро шагал меж рядов навесов. Наше дело нехитрое — хвать оружие да и с глаз долой. А умности пусть старики думают!

8. Сказ про жизнь граничную, затеи бесшабашные да полканов могучих (часть 3)

Темнота клубилась вокруг, наливаясь иссиня-черными пятнами, и Отер непременно угодил бы в какую беду, если бы не робкий лучик света, что пробивался из-под приоткрытого полога шатра. Рыжая дрожащая полоска, словно узкий нож, пронзала угольный мрак, и благодаря ей можно было разглядеть хоть что-то вокруг. Молодец осторожно ступил вперед. Чуть, лишь на маленький шажок. Глаза все еще не привыкли до конца, и хоть там, снаружи, уже давно властвовала ночь, здесь же, под сводами трофейных покоев, было будто еще темнее.

Сердце в груди отчаянно колотилось, и парню постоянно казалось, что этот грохот услышат стражники, ринутся внутрь, скрутят, свяжут, и вот уже поутру ветер будет играть его спутанными волосами на голове, насаженной на шест. В который раз он спрашивал себя, как же решился он на такую глупость, и каждый раз отвечал, что не было иного выхода, кроме кражи. Да, это тяжкий проступок по всем укладам, но это он как-нибудь потом перед пращурами станет ответ держать, а пока надо вершить задуманное.

Весь позапрошлый вечер и день после провел он в том самом шатре, «Вестнике Побед», как гордо величали его сами полканы. Обозники сделали вид, что забыли про него, а парню только того и надо было. Да и вообще, мало ли чем увлекся молодой смутьян, решивший забавы ради попытать нутро в Ржавых степях, а потому Отер преспокойно улизнул прочь, обратно к шатру. В нем было воистину на что поглазеть — за века вражды с богатырями конелюди смогли заполучить целую прорву самого разного ценного барахла. Большую часть вещей, что были не очень аккуратно разложены по всему полу, богато устланному дорогими коврами, юноша не мог признать, и оставалось лишь догадываться, для чего пригодна та или иная поделка. Были здесь и странного вида шеломы, и диковинная утварь, и какие-то кушаки, сапоги или же просто свертки. Все это богатство преспокойно валялось здесь веками, томилось без дела, и могло показаться, подойди, возьми да и иди себе, но слишком обманчива была эта простота. Потому как снаружи неустанно бдили могучие стражи, воины-полканы. Одного взгляда на них хватило, чтобы разом увериться, что эти и догонят бесшумно, и скрутят, и башку глупую отсекут, глазом не моргнут.

Уже в первый же вечер Отер приметил то, за чем шел он из конца в конец всю Русь, а после трясся по пыльным тропинкам Ржавой степи. Там, в дальнем краю шатра, на самом почетном месте замерла стойка чудесной работы, на которой покоилось десятка полтора самого разного оружия. Почему-то не возникло ни тени сомнения, что все оно когда-то принадлежало богатырям. То ли потому что веяло от него каким-то древним величием, то ли потому что все оно было настолько громоздко и нелепо, что даже в руках могучих полканов, наверное, выглядело бы излишне громоздким.

Вот они, зачарованные ратные други волотовичей.

Протяни руку!

Долго стоял молодец, словно громом пораженный, перед стойкой, долго любовался диковинными поделками неведомых кузнецов да думал. Крепко думал. Нечего было и по птицам гадать, что добром полканы нипочем не отдадут заветные трофеи. Про то, чтобы боем взять улус, полный великих воинов-конелюдей, что могли потягаться с богатырями, думать не хотелось. Но нужно было что-то измышлять.