Не рискуя звать по имени, чтобы не слышать новых хрипов, я побежала к нему попыталась ухватиться за это хрупкое, такое ненадежное… За веру в то, что он бы меня не оставил. Не оставил бы никого из тех, за кого принял ответственность. Ни крестьян, ни мельника, ни кружевниц, ни нарушившего все возможные законы и преданного ему всем своим существом дракона-полукровку с тяжелым взглядом.
С одним из них ведь и правда могло что-то случиться. Неспроста была та ярость, не просто так люди едва не растерзали меня. И точно так же, как Альберт бросился бы на помощь своему лорду, Рейвен пришел бы на выручку своему самому доверенному… человеку? Дракону? Другу?
— Вернон… — я прошептала его имя так тихо, что едва услышала сама, но собственный голос представился мне мелодичнее, чем когда-либо.
— Ну надо же. Уже «Вернон»… Хитрая же ты дрянь!.. — другой голос, тихий, женский, смутно знакомый, ударил в голову новой болью.
Я тихо застонала и со второй попытки открыла глаза.
Не было ни вязкого бесконечного тумана, ни глухой безысходной тишины.
Было просто темно. Мелкие камни, рассыпанные на земляном полу, больно впивались в бок и спину, мешая лежать, а ушибленный затылок пульсировал, но я определенно осталась жива и не провалилась ни в какую бездну из кошмара.
Надо мной и правда сидела женщина. Она расположилась на табурете, и, глядя снизу вверх, я толком не видела ее лица, только что волосы были собраны.
— Очнулась, наконец. Даже не знаю, что меня устроило бы больше: чтобы ты открыла свои тупые коровьи глаза или сдохла…
Она брезгливо толкнула меня в плечо мыском элегантной туфельки, и мне захотелось засмеяться.
— Как недостойно вы высказываетесь… для дочери графа.
Голос был хриплым, слишком низким. Вероятно, я и правда сорвала его, перекрикивая пожар. Или же у меня просто отчаянно пересохло в горле.
— Ах ты! — леди Лорьен замахнулась, подаваясь вперед, но прервала собственное движение, хватаясь за живот и опускаясь обратно на табурет. — А впрочем, пустое. Ты не стоишь того, чтобы наследник Вернона пострадал.
Несмотря на головокружение, первым моим желанием было просто из глупой вредности напомнить ей, что наследник это чей угодно, но только не дракона. Однако не в моем положении было злить ее еще больше — леди явно утратила над собой контроль и при неблагоприятном стечении обстоятельств могла всерьез навредить не только мне, но и ребенку.
— Вернон утверждает, что это не так.
Гораздо проще и правильнее было по привычке изобразить если не откровенную дуру, но скромную и недалекую провинциалку, так мало понимающую в людях.
Клариса засмеялась коротко и холодно, очень неприятно:
— Да неужели? Я восхищена! А впрочем Вернон многое способен сказать… Что ты вообще знаешь о нём? Что он великолепный любовник, как и всякий дракон? Так это небольшая тайна. Хотя такой, как ты, этого оказалось достаточно.
Она говорила негромко, чеканя каждое слово, и каждое же из них било не хуже пощёчины, потому что… Она была права.
Что я в действительности знала о Рейвене?
Он не овладел мною силой. Спас Музу и её щенков. Употребил своё немалое влияние и деньги, чтобы выкупить с каторги безнадёжно приговорённого преступника, уважая его достоинство? Потратил свои личные средства на возрождение Мейвена?
Всё это восхищало и располагало к нему, но что из этого мешало ему солгать мне о брошенной женщине? Отречься не только от неё, но и от ребёнка, который стал ему не нужен, когда выяснилось, что прочный и взаимовыгодный союз с его матерью не сложится.
Клариса верно истолковала моё молчание, потому что её новый смешок стал смешком победительницы.
— Вот так-то дорогуша. Ему ничего не стоило уложить тебя в свою постель. Ты сама радостно в нее прыгнула. Все вы, деревенские дуры, попадаетесь на одном и том же.
Мы посмотрели друг другу в глаза, и обе окончательно убедились в том, что у неё были все поводы торжествовать.
Даже если бы дракон Рейвен сбежал из столицы, обманув невесту, я, наверное, смогла бы понять это. Потому ли, что сама никогда не любила Патрика всей душой, или по какой-то другой причине… Мне не представлялась дикой мысль о том, что чувства могут остыть, зато соблюдение долга, который поперёк сердца, виделся подлостью. Отправиться под венец с нелюбимым человеком лишь потому, что имел неосторожность пообещать, и сделать тем самым несчастным и себя, и супруга, — всё это не имело, в моём представлении, ничего общего с честью.
Вернон говорил, что у драконов принято сохранять уважение друг к другу и оставаться опорой, даже если любовь иссякла.
Говорил…
Никогда и ни за что я не позволила бы прикоснуться к себе мужчине, поступившему откровенно низко.
«Она заставила тебя думать, что ты доверилась негодяю».
Заставила или заставляла сейчас?
Ему и правда ничего не стоило солгать мне о ребёнке. Это было бы не подлее, чем отмахнуться от него.
И если правда оказалась такова, Кларисе было за что меня ненавидеть.
Хотя бы потому, что ненавидеть Рейвена она себе позволить не могла.
Голова продолжала кружиться и болеть, но даже сквозь затопивший разум гул, я понимала: пусть её слова и были истиной, пусть её обманули и предали, но моей вины в этом не было.
— Раз уж так вышло, что я осталась жива… Не могла бы ты дать мне воды.
— Скажи «пожалуйста», — она уже не усмехнулась, а оскалилась, как если бы только этого и ждала. — Какая ты была самоуверенная…. Возможно, мне стоит заставить тебя умолять?
Она хотела ещё что-то добавить, но позади меня раздались незнакомые усталые шаги.
— Леди… Эта…
Голос я тоже слышала впервые, но, судя по выговору, мужчина был из простых людей. Молодой. Местный.
Клариса поморщилась и, оперевшись о табурет, встала.
— Что тебе?
Она оставила меня в одиночестве, удалилась вместе с мужчиной, и я смогла на секунду прикрыть глаза.
Под веками пекло и вспыхивали алые пятна, но, тяжело сглотнув, я заставила себя не отвлекаться на это.
Мои руки были связаны на уровне живота, но, к счастью, не заломлены за спину. В таком положении я смогла опереться на локоть, чтобы приподняться хоть немного и…
От совершенно неуместной улыбки лицо свело болью, но сдержать её я всё равно не смогла, потому что мы были в Теренвале. В давно заброшенной конюшне, от которой было рукой подать до той самой калитки, через которую я впервые привела сюда Рейвена.
Той самой калитки, ключи от которой я хотела отдать Альберту, но он лишь отмахнулся, сказав, что ему будет спокойнее, если они останутся у меня. И что запирать её не имеет смысла, — работы в замке будут идти постоянно, никто чужой проникнуть в него не рискнёт, а свободный доступ во двор будет удобен всем, кому положено здесь находиться. Свободный, но без вызова, каким могли бы стать распахнутые настежь ворота.
Если сумею до неё добраться, догнать меня будет затруднительно. Даже с учётом звенящей после удара головы, я, в отличие от леди Лорьен, выросла в этих краях и знала их как свои пять пальцев. Спрятаться в подножья горы стало бы для меня лёгкой задачей. Хоть её помощник и был мейвенцем….
Я застыла, поражённая мыслью о том, что он мог быть не один. Или хуже того…
Беременная и заинтересованная в том, чтобы сберечь свою беременность женщина, тем более, женщина нежная, светская, безусловно не смогла бы организовать похищение в одиночку. Ей нужен был как минимум тот, кто согласится управлять запряжённой в телегу лошадью, ударить меня, а после привезти сюда и охранять.
Действовал ли он в одиночку или их было несколько, уже не играл никакой роли, потому что нападение не было спонтанным. К нему готовились. И я готова была руку дать на отсечение, что в этом участвовал некто, знавший, что, услышав о пожаре, я побегу не в свою спальню, а к погибающему полю. Кто-то осведомлённый о том, что в нужный момент ни караульных, ни Рейвена, ни Альберта не окажется рядом.
